14 сентября 2007 №36 (484)
     Люди

Галина Галкина
Птица в кепке

Определяя свою национальность, Заринэ Джандосова называет себя алматинкой. Это жест поэта с помощью образа выразить суть явления. Петербургский востоковед, она нечасто бывает в родном городе - Алматы, Алма-Ате - но внутренне Заринэ Джандосова продолжает жить в нем в своих стихах, поэтических грезах. Заринэ Джандосова очень требовательна к себе и слову, она не собиралась публиковать свои стихи, которые писала более 20 лет. И только сейчас первые сборники увидели свет. По мнению литературоведов, в мир пришел большой поэт. Птица выпорхнула из кепки

- Вы стали студенткой Ленинградского университета. Девочка из южного города оказалась в совершенно иной среде. Какие для Вас это были впечатления и переживания?
- Когда я приехала в Ленинград в 1980 году, то быстро поняла, что мой культурный багаж достаточно ограничен. Я пережила культурный шок. И это касалось не только литературы, но и театров, живописи, всего того, чего в Алма-Ате недоставало.
Естественно, каждого, кто приезжает в такие города, потрясает обилие зрительных впечатлений. Но самые сильные потрясения для меня были связаны с кино и литературой. Я всегда любила кино, была синефилкой. Но в Питере я по-настоящему познакомилась с современным киноискусством, серьезными именами, в частности, с Бергманом, Антониони. В Ленинграде в то время проводились показы лент кинематографистов с мировыми именами. Мы ходили в специализированный кинотеатр “Спартак”.
Я покупала газету “Киноафиша Ленинграда”, где перечислялись 150 кинотеатров и клубов. Например, в Клубе железнодорожников в маленьком зале мог идти фильм Тарковского. Каждый день можно было получать колоссальные впечатления.
Второе потрясение - литература, потому что на тот момент мои познания в области современной западной литературы ограничивались Хемингуэем, Ремарком... И новые для меня (но не для просвещенного читателя 80-х годов ХХ века) имена, - Фолкнер, Джойс, Пруст - конечно, перевернули мое сознание и представление о литературе.
- В короткой биографии, которая сопровождает томик Ваших стихотворений, изданных в нашем городе, значится: “...востоковедом стала случайно”. Насколько случайно?
- Я так сказала, потому что на самом деле всегда хотела быть историком Латинской Америки. Очень увлекалась Латинской Америкой, литературой, но в большей степени - политикой. Моими кумирами были Че Гевара, Фидель Кастро. Меня интересовало все связанное с революционным процессом в Латинской Америки. С седьмого класса я учила испанский язык, выписывала кубинскую газету “Гранма”. Готовила специальный альбом, посвященный Кубинской революции, для Фестиваля молодежи и студентов на Кубе в 1978 году. Это была моя настоящая страсть.
Я хотела поступать на исторический факультет МГУ. Но случайно окончила школу в тот год, когда в Москве состоялись Олимпийские игры, поэтому поступать там было невозможно. Я подала документы на исторический факультет КазГУ, где мне было предложено целевое место на Восточный факультет ЛГУ. Есть элемент случайности, но, вообще-то, у меня мама - востоковед, поэтому мой выбор выглядит как продолжение семейной последовательности, династийность.
К тому же накануне моего поступления произошли важные события в Афганистане, которые мое максималистское юношеское сознание воспринимало как часть мирового революционного процесса. Поэтому, когда передо мной стал выбор на Восточном факультете - поступать на отделение Афганистана или Турции - я, ни секунды не сомневаясь, выбрала Афганистан. А уже позже пришло понимание реальной сути событий и ситуации в Афганистане. Естественно, в 16-17 лет мне это было трудно сделать. В тот момент мы находились в обстановке всеобщего молчания вокруг этой темы.
- Приходилось ли бывать в этой стране?
- В Афганистане я не бывала никогда. Несколько раз оформляла документы для поездки в университет, но не проходила идеологические комиссии. В школе я была более активная комсомолка, чем в студенческие годы, потому что такова была общая обстановка в Питере и меня окружали люди, настроенные достаточно диссидентски по отношению к советскому строю. Это тоже давало о себе знать в моем росте. Постепенно я начала сама разочаровываться в социализме.
- Ваш дедушка, нарком Ураз Джандосов, его брат были репрессированы, еще двое братьев Джандосовых отсидели в лагерях. Пострадала и семья в целом. Образ дедушки присутствовал в Вашей жизни? Случалось, что в семьях накладывалось табу на тех, кто погиб в годы репрессий? Что, наверное, можно понять.
- Дедушка не просто присутствовал в нашей жизни, он определял всю нашу жизнь. Мы все росли, зная, кто наш великий дед. Мы росли с этим именем. Я общалась с бабушкой, Фатимой Аскаровной Сутюшевой. Она скончалась, к великому моему горю, когда мне было десять лет. Ее теснейшее присутствие в моей жизни и являло собой связь с той эпохой, в которой она была счастлива с дедом. Его образ через бабушку всегда присутствовал и многое определял в моей жизни. У нас в семье существовал культ деда.

Досье “НП”

Заринэ Джандосова - востоковед, поэт, переводчик.
Родилась в Алма-Ате в 1963 году в семье историков. Ее родители - Али-Анри Уразович Джандосов и Клавдия Антоновна Пищулина. Ее старший брат Ораз - экономист и политик, а младшая сестра Лааль - художница и поэт.
В 1996 году была принята на Восточный факультет СПбГУ на кафедру Центральной Азии и Кавказа, где и поныне преподает географию, новую и новейшую историю Центральной Азии, а также персидский язык.
Занимается художественным переводом с английского языка (за последние шесть лет перевела около десяти романов).
Весной 2007 года в Москве, в издательстве Дома национальностей, вышел большой сборник стихотворений 3.Джандосовой “Долгая дорога домой”.
В конце августа 2007 года в Алматы в издательстве “Искандер” вышел второй поэтический сборник “Птица в кепке”.
У Заринэ Джандосовой четверо детей.

- Если что-то в Вашей жизни происходило случайно, то поэтический дар, видимо, неслучаен в семье Джандосовых. Это родовой дар, наследие и наследство. Ураз Джандосов был чрезвычайно одаренным человеком, и одна из его ипостасей - поэзия. Когда у Вас проявилась склонность к стихосложению?
- Когда я училась в школе, у нас все писали стихи, рассказы. Существовали игры, связанные с литературой. У нас царила атмосфера сочинительства. Мы делали стенгазеты, писали сочинения с особым духом творчества. Первые стихи, которые я писала в 7 или 8 классе, были политического содержания, так как я была очень политизирована. Писала о Че Геваре, Викторе Хара. Я хотела быть историком и стала им. Лирика пришла позже, в 9-10 классах. Стихи пошли прорывом. И я уже не могла остановиться. Я не ощущала это как дар. Это была потребность.
- А Ваш знаменитый брат, политик Ораз Джандосов, пишет стихи?
- Насколько мне известно, сейчас не пишет, но в юности сочинял стихи.
- Юные поэты часто начинают с невольного подражательства, начитавшись любимых поэтов, например, Цветаевой, Ахматовой... Кто определял Ваши литературные вкусы?
- Я очень много читала стихов в школьные годы. Но для меня были неведомы имена Ахматовой и Цветаевой. Их поэзия в те годы не имела хождения. Цветаеву я прочитала в Ленинграде в начале восьмидесятых, а Ахматову еще позже.
В то время у меня уже был собственный стиль в поэзии. Не мне об этом судить, но на меня никак не повлияли Цветаева и Ахматова. Марину Цветаеву я сейчас очень люблю, считаю ее гениальной, мощной. Ее экспрессия воздействует на меня очень сильно. Но здесь я выступаю читателем, а не учеником. В школьные годы моими любимыми поэтами были Пушкин, Блок, ранний Маяковский, Луговской и особенно Вознесенский, стихи которого я знала наизусть.
- В тех немногих откликах на два Ваших поэтических сборника литературные критики отмечают евразийство Вашей поэзии. Как Вы относитесь к этому понятию - “евразийство” - как востоковед? Некоторые историки отрицают это явление, считая его надуманным. Понятно, что под этим термином подразумевается соединение двух культур...
- Мне кажется, что под словом “евразийство” понимают некое смешение. Но дело в том, что мы живем в таком мире, где происходит смешение всех вообще культур. Здесь нельзя говорить только о Европе и Азии или, применительно к нам, о России и Казахстане. На каждого человека, если он читает книги и смотрит кино, воздействует все. Он живет в поликультурном пространстве. Поэтому здесь все гораздо сложнее.
Любой человек смотрит американское кино. Даже в литературе используются приемы киномонтажа. Люди пишут романы, непроизвольно монтируя литературную ткань произведения, как режиссер - фильмы. Люди подвержены влиянию всех культур - американской, японской, латиноамериканской... Это не простое соединение балалайки и домбры... Воздействие культур происходит индивидуально в каждом случае. Так и в моей поэзии присутствуют признаки разных культур.
- Заринэ, Вы 27 лет писали стихи в стол. И вот наступил момент, когда какие-то из них изданы. Первая книга, выпущенная в Москве, называется “Долгая дорога домой”. Каково понятие дома для поэта Заринэ Джандосовой?
- Конечно, имеется в виду не дом как семья, некое материальное обиталище. На самом деле я имела в виду долгий путь, который еще не окончен, это путь познания - себя и мира, что неразрывно. Я всегда достаточно плохо ориентировалась в пространстве, в том числе в пространстве жизни, много сомневалась, совершала ошибки и находилась в постоянном поиске. Но я осознавала, что у меня в душе и сознании много неясного, чего я сама не понимала в самой себе. Поэтому “возвращение домой” понимаю, как попытку прийти к миру с собой, определиться. Это путь, которому нет конца.
При жизни невозможно обрести этот внутренний дом. Всегда будут такие черти и демоны в душе, которые могут неожиданно нарушить привычный ход вещей. Стараешься готовить себя к такому повороту, определять какие-то важные вехи и ценности. Но это не всегда удается. Впереди всегда дорога, путь, на котором бывают стоянки, где можно отдохнуть, но надо идти дальше...
- Поэзия, как некий дом, освоена поэтом Заринэ Джандосовой? Две книги стихов говорят о том, что сложился свой самобытный поэтический мир.
- Я не воспринимаю поэзию как дом, не могу сказать, что мне уютно с собственными текстами. Бывает так, что я наткнусь на какое-нибудь стихотворение, написанное двадцать лет назад, и могу три дня рыдать, потому что это вызывает воспоминания. Есть строки, которые вызывают очень плохие воспоминания, поэтому стараюсь это не ворошить.
Я писала всегда в трудные минуты жизни. Когда чувствую себя счастливой и деятельной, когда у меня много простых человеческих забот, которые надо решать, то стихи не пишутся. Но когда в жизни что-то случается, стихи рождаются сами собой, они связаны с какими-то переломами.

вернуться назад перейти на главную обсудить в форуме

     О газете
     Контакты
     Подписка
     Письмо
     Поиск