ПОКОЛЕНИЕ NEET

НЕ УЧИТСЯ, НЕ РАБОТАЕТ И НЕ ТРЕНИРУЕТСЯ

Подробнее >>>
ЛОГИСТИКА – ЛОГИКА ДЕЙСТВИЙ

МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ В CASPIAN UNIVERSITY

Подробнее >>>
о газете | контакты | подписка
Главная страница
Неделя власти
События
Исследования
Право
Экология
36,6
Тема
Образование
Поехали
Мир
Спорт
Светская жизнь
Люди
Культура
Шоу-бизнес
Мода
Прямой эфир
Смотри в оба
Пошутим
Гороскоп
Последняя страница
Документальный детектив
Старая версия
Форум
Реклама

Партнеры





"МК в Казахстане"


Деловой Казахстан


Сто Сторон







погода в г. Алматы
погода в г. Астане



Ковер из цветного песка Исследования

Светлана Фельде
Однажды писатель Евгений Клюев, сказки которого в Королевстве Дания сравнивают с андерсеновскими, написал роман. Он назывался “Книга теней” и был опубликован в журнале “Постскриптум”. “Книгу теней” выдвинули на Букеровскую премию.
Евгений Клюев окончил филфак Тверского госуниверситета и аспирантуру факультета журналистики МГУ, занимался журналистской и преподавательской работой, выпустил несколько художественных книг и учебников по лингвистике. Пять лет был деканом факультета журналистики Университета Российской академии образования (УРАО), который благополучно существует до сих пор и в который раз в год он приезжает читать лекции.
В Дании Евгений Клюев живет с 2000 года. Он выучил датский и свободно владеет им, правда, с небольшим немецким акцентом (первый иностранный - немецкий), из-за чего многие признают в нем немца, но никак не русского.
Евгений Клюев, один из самых неординарных сегодняшних русскоязычных писателей, автор нашумевших романов, живущий в Дании, - герой этого интервью

- Ваша книга “Между двух стульев” - пожалуй, самая известная книга. Интересна она уже тем, что ее никогда не хватает, поэтому она постоянно переиздается. Кажется, ну все уже, напечатали издатели нужное количество “стульев”, можно не беспокоиться - ан нет. Снова и снова появляются те, кому не хватило книг, причем всякий раз это новые люди. Книга эта повествует о злоключениях молодого человека по имени Петропавел, прямо из своей комнаты отправляющегося гулять по Чаще всего. В Чаще всего, как в Зазеркалье, все совсем не так, как в жизни, - чего только одна Смежная Королева стоит, но именно там, пообщавшись с дюжиной удивительных существ и узнав всю правду о знакомых с детства сказках, главному герою предстоит понять то, что он не в силах осознать в реальности. Когда Вы почувствовали себя... знаменитым?
- Видимо, я не помню: чувство это, скорее всего, не было ни острым, ни мгновенным... если вообще было. Потому что обо всем таком я время от времени читаю в газетах и журналах или слышу от моих друзей и знакомых, но и тогда мне кажется, что это не обо мне.
- Евгений Васильевич, расскажите, если можно, о причинах Вашей эмиграции в Данию.
- У меня не было эмиграции как осознанной стратегии, а стало быть, и причин для эмиграции не было. У меня был и остается интерес к другим странам... и в Данию я приехал просто в гости. Вообще говоря, я ведь так и не считаю себя эмигрантом и очень не уверен в том, что когда-нибудь мне понадобится эта характеристика. Для себя я решил, что нахожусь в долгом путешествии.
- Есть выражение: “Мы не эмиграция, мы - русские, выехавшие за границу”. Ваш комментарий?
- Создание антонимичности на пустом месте: “русский” и “эмигрант” - понятия не противопоставленные. Эмигранты - то есть люди, уехавшие и уезжающие из России по убеждению и с конкретной целью: поменять ее на другую страну, составляют среди русских ничуть не меньший процент, чем среди представителей других национальностей.
Но есть и люди, чей отъезд никак не связан ни с убеждениями, ни с обозначенной только что целью: это в основном поколение тех, кто воспользовался предоставленной 90 годами свободой перемещения и отправился по свету - либо побродить по разным странам, либо в ответ на предложение интересной работы, либо зачем-нибудь еще... Тогда отъезд в другую страну не воспринимался уже как “эмиграция”, поскольку не предполагал “прощания навсегда”.
alt

Если вам - случайно, вдруг - еще незнакомо имя Евгения Клюева, то вот коротко на тему, что о нем говорят и пишут: “Познакомиться с по-настоящему интересным человеком в несовершенном нашем мире, переполненном тенями и отражениями, практически невозможно - таких людей слишком мало, и они, как правило, не спешат открывать общественные приемные во всех городах мира. Хорошо, что у нас остается в запасе старинный, дедовский еще, патентованный способ прикоснуться к мыслям и чувствам таких уникумов - их книги.
Книги Евгения Клюева не похожи одна на другую по форме и содержанию, единственное, что их объединяет, - это уютная атмосфера, располагающая к доверительному общению, но при этом не допускающая фамильярности. Автор - вот он, перед нами, говорит спокойно, чуть насмешливо, попивает кофе, трубку покуривает, покачивает ногой в такт словам. И при этом не заглядывает в глаза, не пытается пальцами залезть к читателю прямо в душу. Благодаря такой сдержанной, чуть отстраненной, позиции автор снискал уважение и любовь людей, привыкших мыслить самостоятельно, без оглядки на авторитеты”.

- Что такое, по-Вашему, русский менталитет?
- Я стараюсь не пользоваться категорией “менталитет” вообще, поскольку не очень хорошо представляю себе ее смысловые границы. Если Вы спрашиваете меня о том, что отличает русского от нерусского, то я, наверное, скажу так: то же, что отличает, например, француза от китайца или туркмена от гренландца, - исторический опыт. Иными словами, некий специфический объем исторической памяти.
В памяти русского человека заложены, скажем, принятие христианства, татаро-монгольское иго, последующие войны и революции... - все то, через что не выпало счастья/несчастья пройти каждому народу и что, в конце концов, сформировало особый - в данном случае русский - способ приспособления к действительности.
Что касается отличий, то я бы назвал их весьма и весьма тонкими градациями одних и тех же признаков “человеческой расы”, описание которых требует невероятной осторожности, поскольку тут уж приходится держать в руках просто аптекарские весы. Среднестатистический русский (а есть ли такой?) на этих весах окажется чуть более эмоциональным по сравнению с датчанином или немцем, с одной стороны, но зато чуть менее честным - с другой. Но, к счастью, я не аптекарь.
- Есть ли для Вас такое понятие, как “литература эмиграции”? Или она просто есть или ее нет... Вне зависимости от переселения...
- Этим понятием я не пользуюсь: может быть, потому, что однажды слишком буквально понял прустовское “с писателем следует быть знакомым только по его произведениям”. Когда я читаю книгу, мне обычно не требуется никаких сведений извне, в частности, безразлично и то, где живет писатель: в Вологде или в Санкт-Петербурге, в Канаде или в России - на качестве книги, как таковой, это не может сказываться.
Другое дело, что есть писатели, превращающие собственную эмиграцию в главную тему своего творчества... тогда мне этого обычно многовато: все равно как читать романы о сапожном мастерстве, написанные сапожником.
- У какого писателя больше шансов остаться в литературе? Имею в виду, что есть ведь прецеденты, когда в литературе прошлых веков сверхпопулярные, но неглубокие писатели быстро исчезали, хотя в свое время ярко светились...
- Я, видимо, не возьмусь рассуждать о механизмах писательской популярности - ни среди современников, ни среди потомков. И не возьмусь прежде всего потому, что так же мало доверяю вкусу первых, как и вкусу последних: быть потомком не означает для меня непременно иметь более совершенный литературный вкус. Поэтому я, кстати, не уверен и в том, что “остается в литературе” всегда самое лучшее, иначе, например, не было бы такого понятия, как “неведомый шедевр”.
Но в любом случае я полагаю, что тем, кто пишет, задумываться о подобных вещах ни к чему - как ни к чему и радоваться собственной популярности или сокрушаться по поводу отсутствия таковой. Первое означало бы для меня попасть в рабство к собственному “успеху”, второе - в рабство к собственной “непризнанности”... ну и - отныне не столько писать, сколько соответствовать отведенной тебе роли.
Что касается меня самого, то мне вполне и вполне хватает время от времени возникающего у читателей интереса к написанному мной, а вот “останется” ли оно в литературе... видите ли, я даже не знаю, хочу ли я, чтобы осталось. Когда дзэнские монахи навсегда сметают маленькими метелочками только что выложенный ими ковер из цветного песка, дабы показать бренность всего существующего, - это ведь тоже позиция.
- Утверждается, что на писателя нельзя выучить...
- Выучить, по-моему, можно на кого угодно - и в каждой стране существует что-нибудь вроде литературных курсов. Другое дело, что никакой диплом сам по себе не гарантирует высокого уровня владения соответствующими профессиональными качествами. В этом смысле плохой врач и плохой писатель - одинаково унылые явления. Впрочем... первое, опаснее второго - хотя бы потому, что встреча между плохим врачом и плохим писателем явно не имеет перспектив закончиться в пользу второго.
- Каковы Ваши литературные приоритеты?
- В зависимости от того, что понимать под приоритетами. Если это те имена, на которые я ориентируюсь, то, наверное, их нет. Я никогда не ставил перед собой задачи “писать как N”, да оно и невозможно. Если же Вы имеете в виду писателей, чьи книги я предпочитаю книгам других, то это те писатели, которых я время от времени перечитываю - по третьему, четвертому, пятому разу. Их не так много: Лесков, Платонов, Булгаков, Бабель... - просто чтобы обозначить направление моих литературных пристрастий. Иными словами, писатели, сама языковая фактура книг которых дает мне возможность “забыть” о том, что передо мной уже читанный-перечитанный текст. И тут уж я иду по тексту совсем медленно, испытывая радость от встречи с каждым речевым оборотом, который я проглядел при последнем прочтении.
- Сегодня как статус писателя, так и статус творческого человека вообще упал до нищенского уровня, зато статус чиновника (включая денежное вознаграждение за службу) вознесен до уровня феодала. Как Вы считаете, в чем причина этого?
- Я не уверен, что сегодняшнее положение дел так уж сильно отличается от вчерашнего и позавчерашнего. Социальный статус человека всегда был и остается прямой производной от его экономической состоятельности: социум не любит нищих. Но так ли уж часто в человеческой истории художник имел высокий социальный статус? Крайне редко, в то время как чиновники - всегда. Необходимое условие для получения высокого социального статуса - быть выразителем господствующей политической доктрины, что, кстати, обычно влечет за собой материальное поощрение: только в эту сторону данный механизм и работает. Но в этой стороне от художника в художнике, как правило, остается уже не так много. В том-то, как все мы хорошо помним, и была трагедия так называемых придворных поэтов, писателей, музыкантов, живописцев... но речь у нас, как я понимаю, не о них.
- Простите за нескромный вопрос: чем Вы зарабатываете на жизнь?
- К счастью, не литературой (этого я не делал никогда), а как Вы бы, наверное, определили это - “чиновничеством”: я отвечаю за все административные аспекты обучения иностранцев датскому языку при муниципалитете Баллерупа, место моей работы - Лингвистический центр.


Специально для “НП”, из Дании

Поделиться:

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:





Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 365 дней со дня публикации.
Наши награды    

Календарь
«    Сентябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930


Large Visitor Globe


Архив новостей
Сентябрь 2018 (117)
Август 2018 (154)
Июль 2018 (178)
Июнь 2018 (171)
Май 2018 (144)
Апрель 2018 (154)

Голосование
Будете ли Вы оформлять подписку на сайт, если сайт станет платным


Разработано студией Neolabs Web Solution
© 2007 Новое поколение
Fatal error: Call to a member function _destr() on null in /var/www/vhosts/np.kz/public_html/engine/modules/main.php on line 390