Недавно в Алматы Центром сближения культур под эгидой ЮНЕСКО был организован международный форум, посвященный философии осознанной взаимозависимости Олжаса Сулейменова. Он проходил в стенах зала Caspian University, где в 1990 году Олжас Омарович собрал всемирный конгресс «Избиратели мира против ядерного оружия», объединив все антиядерные и миротворческие силы планеты. Там же он был впервые выдвинут на Нобелевскую премию мира.
Особую активность в развитии и распространении идей форума проявили деятели культуры из Азербайджана. Так, народный писатель Азербайджана, посол и известный историк-мемуарист Эльмира Ахундова опубликовала несколько аналитических статей, посвященных развитию темы. В одном из своих выступлений в Алматы Эльмира Ахундова, говоря о вручении Олжасу Омаровичу в тот день международной премии «Живой деде Коркут Тюркского мира», точно и искренне выразила свое отношение к казахскому поэту: «Что бы мы ни дарили Олжасу Омаровичу, этого всегда будет мало. Ведь он подарил нам больше».
В новой статье Олжас Омарович решил рассказать об этом, назвав участие в событиях тех дней одним из самых главных поступков своей жизни.
***
20 января 1990 года я работал в Москве. В разгаре сессия Верховного Совета СССР. К вечеру вернулся в гостиницу, принял снотворное — мучился в те дни из-за сильной простуды, на градуснике 39 градусов.
В три часа ночи меня разбудил телефонный звонок. Судя по звуку, междугородний. Поднял трубку. Далекий срывающийся голос. Мой друг азербайджанский поэт Бахтияр Вагабзаде, словно пытаясь докричаться: «Олжас! В Баку вошли танки! Давят людей! Приезжай, брат!».
На такое нельзя ответить: «Извини, я болен, сейчас не могу».
Приняв таблетки, я собрался, вызвал машину и отправился в представительство Азербайджанской ССР. Там на подходе собралась такая толпа, что я поехал сразу в аэропорт. Все в растерянности. Рейсы в Баку отменены. Пользуясь депутатским мандатом, удалось добиться места на военно-транспортном самолете.
В Баку прилетели уже к ночи. Все пассажиры без багажа выходили из самолета по приставной лестнице.
В город ни на чем не добраться: ни автобусов, ни такси. Выручили военные, довезли до ближайшей станции метро. Спустился по пустому эскалатору. В метро ни души. На вагонных дверях поезда — черные траурные ленты. Механический кондуктор называет станции. Я помнил название нужной мне площади, где была гостиница, в которой я останавливался в свои прежние приезды.
Вышел из поезда, поднялся наверх. Пустые улицы. Комендантский час. Подошел патруль. Я предъявил удостоверение депутата. Они объяснили, как дойти до гостиницы.
Высокий многоэтажный отель, сплошное стекло. Ни одного освещенного изнутри окна. Постучал в стеклянную дверь. Там возникло лицо пожилого человека и голос: «Олжас-бей! Олжас-бей!..». В те месяцы телевидение по всей стране целыми днями транслировало заседания Верховного Совета СССР.
Двери распахнулись, и целая группа работниц отеля, обнимая, что-то крича, проводила меня до номера. Лифты не работали. Я попросил номер на втором или третьем этаже. Они замахали руками: «Нельзя! Надо высоко!». Довели меня до одиннадцатого. «Сюда не поднимутся!».
В номере включили свет. Я увидел на полу несколько автоматных пуль. «Здесь совсем немного! На нижних этажах много. Они с площади во все стороны стреляют. И по гостинице!».
Приготовили горячий чай, вызвали фельдшера Закира Мамедова, он потом несколько раз делал растирание спиртом, помогая мне сбить температуру.
Весь следующий день я пытался понять, что происходит в Баку. Ко мне в номер стали еще с ночи тайком являться гости: пришел Абульфаз Алиев, филолог-арабист, недавний диссидент, ставший лидером «Народного фронта» и взявший псевдоним Эльчибей. За ним в те дни шла настоящая охота. Именно его власти считали виновником волнений.
В ту ночь он пришел в надежде на поддержку и защиту.
В условиях распадающейся страны в битву за власть вступили и речистые филологи, умевшие «толпу поднимать одним словом». В Грузии таким оказался сын писателя Константина Гамсахурдиа Звиад, в Азербайджане — Эльчибей. И поначалу они умело пользовались вакуумом власти. Грамотные речистые ораторы становились вождями национально-освободительных движений. Но, не зная дороги в будущее, многие из них подвели народы к пропасти.
Кровь в Баку уже пролилась. «Народный фронт» призвал строить в городе баррикады. Вошедшие следом танки сокрушили их и раздавили припаркованные вдоль улиц автомобили. Некоторые — с пассажирами.
Я дозвонился до местного ЦК, сообщил о своем приезде и своем отношении к происходящему: «Танки — не городской вид транспорта!». (Позже в Москве, выступая на закрытом заседании Верховного Совета, я откровенно рассказал об увиденном и назвал действия танковой группы фашистскими.)
А в тот день за мной прислали машину и отвезли в ЦК. Большое фойе. Пара взводов пехоты. Пулемет на высоких ножках. В кабинете первого секретаря увидел председателя верхней палаты Союзного Парламента Примакова и министра обороны, маршала Язова. Сам хозяин кабинета отсутствовал — ушел в отставку, а нового еще не избрали.
Я поговорил с собравшимися. Сказал, что представляю группу депутатов, которым буду докладывать о том, что здесь происходит. Примаков, конечно, знал: меня никто официально не командировал в Баку. Но был уверен: я выступлю, доложу свои наблюдения и выводы всему депутатскому корпусу. На всю страну. И на весь мир.
Рассказал, что Эльчибей в моем номере: «Он помогает мне войти в обстановку. Получаю информацию, так сказать, из первых уст».
— А вы знаете, что руководители боевого крыла «Народного фронта» уже арестованы? — спросил Примаков.
— Абульфаз не из их компании, он ни к каким военным действиям не призовет. Филолог, интеллигент, демократ. Прошу дать указание его не арестовывать, а привлечь к работе по урегулированию создавшейся обстановки.
— Хорошо, только пусть переберется в другой номер: нечего притеснять больного депутата. Поработаем здесь, а в Москву потом вылетим вместе.
Я вернулся в гостиницу. А через некоторое время звонит председатель правительства Азербайджана:
— Олжас муалим, газеты уже три дня не выходят. Журналисты и печатники на службу приходят, но не работают. Название этому придумали — «Бакинская забастовка». У нас авторитетов не осталось. Никого не слушают. Просим встретиться с журналистами и печатниками, вас они уважают.
Приехал в печатный цех самой большой типографии, выступил:
— Газеты молчат, и народ не знает, что произошло. Мир полон самыми нелепыми слухами. Ваш профессиональный долг — рассказать всю правду. Никто не будет вам препятствовать, цензура отменяется.
Из толпы вышел почетный печатник:
— Олжас-бей, мы благодарны вам за то, что вы приехали. Знаем, что, когда танки по бакинским улицам шли и стреляли, наши поэты самым известным писателям в Москву звонили. Только все они сразу «заболели». А вы больной приехали. Вы наш брат, и ваш призыв мы услышали. Будем печатать газеты. Кроме одной — «Коммунист Азербайджана». Мы все из этой партии позавчера вышли.
Отвечаю:
— Я знаю настоящих коммунистов в вашей стране. И тех людей, которые способны найти выход из этой тяжелой ситуации. Жаль, рядом нет Гейдара Алиева, он бы не допустил того, что произошло позавчера. Это сделали не коммунисты, а члены партии. Плохие члены. А настоящие коммунисты ждут свою газету. Она расскажет им всю правду о 20 января. О «черном январе».
На следующее утро в номере зазвонил телефон. На проводе снова был глава правительства:
— Спасибо, дорогой брат! Сегодня все газеты вышли. Даже «Коммунист Азербайджана». Как ваше здоровье? Еще одна просьба — запустите телевидение. Пожалуйста!
Я отправился в телецентр. Там, в зале, где собрались журналисты, увидел генерала Варенникова, командовавшего сухопутными войсками страны. Скорее всего, это именно он дал приказ на жесткое подавление беспорядков. И сейчас ему в том зале, наверное, приходилось не очень комфортно.
Телевизионщики знали, что газеты уже вышли.
Я выступил:
— Да, произошли трагические события, и вы должны дать им честную оценку. Похоронены первые жертвы. Вчера избран новый руководитель республики Аяз Муталибов, но газеты промолчали, и телевидение не сказало ни слова. У вас есть кассета с записью выступления нового первого секретаря, а вы ее не пропускаете в эфир.
Следом выступил главный активист:
— Мы эту кассету дадим в эфир, но только после вашего выступления.
— Нет, — ответил я. — Гостю не подобает брать слово перед хозяином. Я согласен выступить, но только после товарища Муталибова.
Так в Баку заработало и телевидение.
После отставки Муталибова в 1992 году президентом был избран Эльчибей. Но ненадолго. Народу требовался не вождь, умеющий заводить толпу на митингах, а политик-организатор, способный взять на себя ответственность за решение тяжелых проблем. В 1993-м под давлением внутренней оппозиции и после серии провалов Эльчибей оставил свой пост и покинул Баку. Он обещал повести народ к прекрасному будущему. Но где оно находится, не имел ни малейшего понятия.
В Азербайджане случилось бы еще больше бед, если бы не вернулся к власти Гейдар Алиев. И все сразу пошло по-другому. Страна всего за несколько лет восстановилась, укрепилась и стала благодаря своему лидеру уверенным и деятельным государством.
Эти результаты сохранил и приумножил уже в XXI веке Ильхам Алиев. Его успехи по-настоящему сближают друзей Азербайджана во всем мире.
Как и его слова, обращенные к казахскому поэту: «В самые трудные для нашей страны времена вы были рядом с азербайджанским народом... Мы не забываем это и высоко ценим. Азербайджанский народ любит вас, ваше творчество. Ваша гражданская позиция достойна большого уважения».
У народа, помнящего свою историю, есть будущее. Я знаю это, потому что был рядом в трудные часы, когда азербайджанский народ выдержал экзамен на способность выжить и продолжить путь в будущее.
Только вместе, поддерживая друг друга, восходим мы на свою высоту. Эта формула взаимозависимости работает в жизненном опыте и отдельных личностей, и народов, и государств. И мы, писатели, должны помочь нашим народам осознать это. Только тогда утвердится мир, о котором сейчас все мы только мечтаем.
Олжас Сулейменов, поэт, директор Международного центра сближения культур под эгидой ЮНЕСКО