В Almaty Gallery открылась выставка «Аркау» («Связующая нить»), объединившая 65 живописных произведений художников Кыргызстана и посвященная 100-летию со дня рождения Чингиза Айтматова. Обращаясь к литературному наследию выдающегося писателя, национальным традициям и духовному опыту кочевой культуры, авторы размышляют о памяти поколений, семейных ценностях и связи человека с родной землей.
Участниками выставки, открывшейся 14 октября, стали члены Союза художников Кыргызской Республики Кубанычбек Ибрагимов, Бахрамжан Темиров, Садык Мурзаканов и Азиз Сулайманов.
Одной из основных целей проекта организаторы называют знакомство молодого поколения с глубиной и самобытностью творчества Чингиза Айтматова посредством художественного осмысления его литературного наследия.
Художники формируют особый этноколорит — живое, теплое художественное пространство, в котором традиционные культурные коды обретают новое звучание в актуальном визуальном языке. Классические изобразительные традиции здесь переплетаются с современными приемами, создавая самобытный и узнаваемый образ современной культуры Кыргызстана.
Встречает зрителя портретная зона с полотнами Садыка Мурзаканова. На одном из них — молодой Чингиз Торекулович, задумчиво подпирающий подбородок рукой. Особенно выразителен взгляд писателя: темные глаза пристально и вдумчиво смотрят прямо на зрителя, показывая, что за внешней сдержанностью скрывается никогда не прекращающаяся глубокая внутренняя работа.
По соседству разместился портрет Саякбая Каралаева, одного из величайших манасчи, исполнителей героического эпоса «Манас». Для кыргызской культуры манасчи является хранителем коллективной памяти, передающим из поколения в поколение эпические предания, исторические представления и нравственные идеалы народа. Каралаев поражал современников феноменальной памятью, масштабом воображения и способностью превращать исполнение эпоса в захватывающее художественное действо.
Встреча Айтматова с Каралаевым в 1957 году стала важным эпизодом в биографии писателя. Знакомство с выдающимся сказителем позволило ему ближе соприкоснуться с живой эпической традицией, в которой сохранялись многовековой опыт народа, его представления о мире и собственная историческая память.
Неподалеку размещен еще один портрет работы Мурзаканова — «Бабушка». Внимание художника сосредоточено на лице пожилой женщины, ее спокойном, проницательном взгляде, седых волосах, скрытых под платком, и мягкой шерстяной кофте. Особую теплоту образу придают руки: кажется, в их спокойном положении, в самой фактуре кожи заключен немой рассказ о прожитой жизни. Реальный ли это человек или собирательный образ — портрет оставляет этот вопрос открытым, но в нем легко угадываются черты, наделяющие фигуру бабушки особым смыслом в национальной и семейной культуре.
На противоположной стороне зала взгляд останавливается на свежей серии Кубанычбека Ибрагимова — трех полотнах, которые воспринимаются как своеобразный триптих: «Невеста», «Полнолуние» и «Материнство».
Особенно близки по художественному решению «Невеста» и «Материнство». Выполненные в смешанной технике, они обретают выразительную фактуру с эффектами глазурования и сетью мелких трещин, напоминающих следы времени на старинной керамике. В «Полнолунии» подобных фактурных эффектов нет, однако полотно органично занимает место между двумя другими работами, связывая их в единую образную композицию.
В «Невесте» молодая женщина изображена в традиционном наряде и саукеле. Ее лицо скрыто, руки сдержанно сложены на коленях. Фигура словно заключена в состояние ожидания: перед героиней открывается новый этап жизни, пока еще сокрытый за завесой неизвестности.
В «Материнстве» женский образ раскрывается иначе. Женщина убаюкивает ребенка, и ее взгляд, направленный прямо на зрителя, становится главным композиционным и эмоциональным центром полотна.
Между этими двумя образами разворачивается «Полнолуние». Из курке уй — летнего жилища кочевников, более незамысловатого по устройству, чем традиционная юрта, — выходит ребенок и завороженно смотрит на огромный золотистый диск полной луны. В этом мгновении читается детское изумление перед миром, его масштабом и таинством. Луна предстает источником мягкого, почти сказочного свечения, вокруг которого выстраивается настроение картины.
Все три произведения объединяет палитра, в которой контрастируют и одновременно дополняют друг друга несколько выразительных цветовых пластов. Темный, сгущающийся фон обволакивает фигуры, создавая ощущение глубины и объема. На его фоне особенно мягко звучит бежево-молочный, который напоминает кошму, тонкие дорогие ткани, домашнее тепло и чистоту. Его уравновешивает травянисто-зеленый, вызывающий ассоциации с цветущей степью, напоенной ароматом полыни, с самой жизнью и ее первоистоками. Вместе эти работы складываются в образный рассказ о женской судьбе, материнстве и детстве, преемственности поколений и естественном движении жизни.
Иное прочтение предлагает Бахрамжон Темиров. Его полотно «Песни Джамили» — нежное, поэтичное обращение к повести Чингиза Айтматова о любви, пробуждении чувств и внутренней свободе. На переднем плане возвышается стог сена, большая часть которого погружена в тень. Лишь на его вершине, залитой теплым сиянием, угадываются фигуры Джамили и Данияра. Из-за ракурса снизу видны лишь их макушки, руки и ноги, яркий платок и платье героини. Над ними четко очерчен убывающий месяц.
В повести «Джамиля» песня Данияра о родной земле становится переломным моментом для героини: в тяжелое военное время, когда от людей требуются выдержка и самоотверженный труд, музыка пробуждает в ней прежде неведомое чувство и меняет ее представление о самой себе и собственной жизни. Художник словно предлагает нам взглянуть на героев глазами Сеита — юного односельчанина, который наблюдает за ними и восхищается зарождающейся любовью. Контраст темного переднего плана и освещенной вершины превращает сцену в образ надежды: чувства, песня и красота родной земли противостоят тут окружающей темноте.
Другие работы Темирова продолжают эту лирическую линию, обращаясь к женским образам на разных этапах жизни. Здесь есть и юность, и зрелость, и материнство, и задумчивое независимое созерцание. Художник воспевает женственность через внутреннее состояние своих героинь.
У Азизбека Сулайманова наблюдается широкий диапазон тем и образов — от камерных пейзажей до урбанистических сцен и сложных религиозно-философских сюжетов. В весенних видах аула художник тонко передает пробуждение природы: дома согреваются щедрым солнцем, пробивается молодая зелень, а заснеженные горные вершины сияют ледяной синевой под лазурным небом, словно разлившимся над степью морем. Сады цветущего урюка наполняют пейзаж атмосферой обновления.
Совершенно иное настроение у полотна «Вечный город», переносящего зрителя в центр Лондона. Мокрый асфальт, скользящие тени и непрерывное движение улиц складываются в образ мегаполиса, где туристический поток и глобализация соседствуют с историческим наследием империи и аристократической культурой.
Особое место занимает «Пробуждение» — произведение с почти сакральным звучанием и очевидными ассоциациями с романом Чингиза Айтматова «Плаха». В воде изображен Иисус: его запрокинутая голова и поза напоминают распятие, сохраняя трагическую напряженность евангельского образа. В контексте романа эта сцена вызывает ассоциации с духовными видениями Авдия Каллистратова, чья судьба и мученичество соотносятся с образом Христа.
Организаторы экспозиции подчеркивают: «Выставка «Аркау» («Связующая нить») стала значимым событием в культурной жизни Алматы, она вносит вклад в укрепление творческих связей между Кыргызстаном и Казахстаном, развитие профессионального сотрудничества и расширение международного культурного диалога. Объединяя литературу и изобразительное искусство, она подчеркивает непреходящее значение наследия Чингиза Айтматова и его роль в сохранении духовного единства народов».