В новом арт-пространстве CAS 93a развернулась экспозиция Сакена Бектияра, подводящая итог его 45-летней творческой деятельности. Мастер фиксировать ускользающее, он представил работы, созданные на стыке личного опыта и культурной памяти. «Все это — в сущности биография художника, моя», — поделился с нами Бектияр перед самым открытием. И действительно: внутри в переплетении цветов, текстур и линий притчи о телесном и духовном, уязвимом и нежном, интимном, прожитом всецело. А также о том, что есть красота женщины, что есть любовь и какой она может предстать.
В беседе с корреспондентом «НП» перед торжественным открытием выставки 10 апреля Сакен Бектияр также поделился впечатлениями от рожденного в стенах CAS 93a проекта, прокомментировал то, что даже спустя почти полвека творческой деятельности ему трепетно от посещения его выставок кураторами, искусствоведами и критиками. «Это ведь новая галерея, и сейчас, может быть, галерейные явления более важны, чем появление художников. Я со своей выставкой присоединился к этому коллективному толчку, стал бустером, разгоняющим ракету. Я очень доволен, ведь всякий художник, всякий поэт, всякий певец рад пространству, где он может выразить себя. И еще я чувствую, что есть неподдельный интерес. Вот я как бы матерый уже, все пережил, все видел, а тут смотрю: один пришел, второй, те пришли, другие. Когда молодым художником был, бывало, и умолял прийти. А сейчас уже ничего этого делать не надо. Они сами пришли».
Сооснователь арт-студии CAS 93a Иван Бекетов, встречая первых зрителей экспозиции, обратил внимание на масштаб творческого пути Сакена Бектияра: его первая выставка состоялась в 1981 году, и сегодня речь идет уже о более чем 45 годах работы. Особое место, по его словам, на выставке занимает безымянная (кстати, как и все произведения в коллекции), посвященная четырем возрастам женщины серия, которую он ранее знал по фотографиям и горел желанием показать вживую. Бекетов отмечает, что эти работы допускают множественные интерпретации: в них можно увидеть размышление о соотношении тела и времени, о хрупкости и ускользании, о попытке не исчезнуть… Он, опираясь на собственный опыт создания языка, рождаемого из прожитого, отметил: «Для меня важны художники, чье творчество подтверждено биографией. Я сам занимаюсь поэзией, поэтому всегда до конца стремлюсь тотально выработать то, что дает жизнь».
Отдельно Иван акцентировал внимание на форме. Он понимает ее не как оболочку содержания, а как самостоятельный способ существования художественного высказывания. По его мнению, именно в этом Бектияр проявляет себя особенно убедительно как художник, способный тонко видеть и точно передавать.
Все вошедшие в состав коллекции полотна выставляются впервые. Практически два года некоторые из них обитали в полуподвальном помещении. По признанию Сакена, он порой и сам удивляется тому, каким образом в таких условиях ему удалось создать нечто настолько цепкое и пронзительное, хотя следом все же добавляет: «В искусстве главное — это дух. Если ты захвачен духом, уже ничего не имеет значения. Пьешь ли ты каждый день или в полуподвале работаешь, автоматически просто рука работает, и рука работает, и рука работает. Вот и все».
Неизбежно — и в силу визуальной мощи серии, и вшитой в нее почти провокационной телесности, и потому, что основное внимание самого автора то и дело металось к этим творениям, — сердцем, фокусом и магнитом выставки оказался тетраптих, посвященный четырем возрастам женщины, четырем иерархиям жен в казахской традиции многоженства.
Стоит отметить, что тетраптих при всей своей абстрактности неожиданно уводит от буквального прочтения. Четыре полотна, четыре линии, каждая черной лентой извивается по собственной цветовой среде при неизменном белом, почти известковом фоне, проходящем через всю серию. На одном из холстов акцент смещается к алому, густому, живому, напоминающему то ли кровь, то ли степные тюльпаны, на другом — к песочному, бархатному. В этот самый момент взору открывается слой за слоем, сокрытые в столь минималистичном оформлении. И вот уже узнаваемая анатомическая форма отражает совершенно иные ритмы, будто сама степь проходит через эти состояния, иссыхает и наполняется, замирает, завывает в песках, расцветает и угасает.
Бектияр рассказал, что серия выросла из более ранних экспериментов в графике и публикаций в социальных сетях, а затем была реализована наконец в масле и акриле. В центре его интереса находилась попытка передать четыре возраста, состояния женщины одной линией. Этой линией становится форма груди, которую он рассматривает как ключевой маркер женской телесности и красоты. В своих размышлениях он обратился к разным культурным контекстам — от западной визуальной традиции (в частности, эстетики Джейн Биркин и моды на естественность, свободу, отказ от ношения бюстгальтера) до казахских представлений, включая отсылки к традиции многоженства и различным ролям женщины в зависимости от возраста и положения в иерархии: будь то байбише, токал, наксуйер или же акколтык.
Пылко изложив ключевую идею тетраптиха, Бектияр получил в ответ ряд шуточных (или не совсем) выпадов от коллег и зрителей. Не растерявшись, художник привел доказательство того, что задуманная им художественная задача все-таки была решена, идея сработала. Он вспомнил встречу с искусствоведом из другого города, женщиной старшего поколения, посетившей экспозицию накануне ее открытия. Бектияр отметил, что гостью заворожила именно эта серия, так как она, будучи подготовленным зрителем, сумела считать смысл даже в абстрактной форме, ухватила различия, заложенные в линии. Он прокомментировал: «Она смотрит, и она видит все. Ее не проведешь. И так я понял, что попал».
Фото автора