Совсем скоро, 26 и 27 ноября, на сцене театра «Астана Опера» состоится мировая премьера национального балета «Томирис» в хореографии Султанбека Гумара на музыку Хамита Шангалиева и либретто Ермека Аманшаева. Масштабное эпическое полотно, приуроченное к 35-летию Независимости Казахстана, обещает стать одним из самых ярких культурных событий года. Пока в залах театра идет подготовка, а за кулисами оживают исторические декорации и костюмы, литературный консультант проекта Марко Маррокко размышляет о тонкостях работы над драматургией спектакля, сотрудничестве с автором либретто и о том, почему образ легендарной царицы Великой степи сегодня обретает новое, глобальное звучание в мировом искусстве.
— Расскажите о вашей роли в создании балета «Томирис». В чем заключалась ваша миссия в качестве литературного консультанта? Стала ли ваша работа развитием уже готового либретто Ермека Аманшаева или вы подключились на этапе формирования драматургии текста? На каких аспектах сюжета и сценического действия вы сделали главный акцент в своих экспертных рекомендациях?
— Моя работа в качестве литературного консультанта связана непосредственно с сюжетно-композиционной основой балета, то есть с тем этапом, который предшествует завершению финальной версии либретто. В случае с «Томирис» мое внимание было сосредоточено на последовательности и взаимосвязи событий. Иными словами, на развитии действия в сюжете, а не на самой истории в его основе, которая уже была четко определена в первоначальном проекте Ермека Аманшаева. Если говорить более конкретно, все мои рекомендации преследовали одну цель: сохранить и приумножить главное сокровище, которое каждый зритель приносит с собой в театр — уровень его внимания и эмоциональной вовлеченности в историю, разворачивающуюся перед ним на сцене.
— Вы известны своей работой с оперными и театральными проектами. Чем балетный спектакль отличается для вас как для консультанта от драматического или оперного?
— На мой личный взгляд, искусство едино, хотя я в полной мере признаю специфику каждого отдельного способа повествования. В драматических или оперных постановках слово играет важнейшую роль. Оно не просто раскрывает характер персонажа, придавая особые краски его внутреннему миру, но и движет вперед само действие. В балете же мы вынуждены обходиться без этого мощного инструмента, фокусируя все внимание на визуальном ряде как на главном проводнике как эмоций, так и развития сюжета. Музыка на первом этапе создания или переосмысления либретто еще отсутствует. Тем не менее цель остается неизменной: взволновать зрителя и направить его восприятие произведения.

— Насколько близко вы были знакомы с историей царицы Томирис до начала проекта, и почему именно этот отрывок ее биографии, на ваш взгляд, наиболее органично подходит для создания балетного спектакля?
— Я был знаком с историей Томирис, поскольку этот персонаж широко известен в Италии. Данте Алигьери включает ее в свою «Божественную комедию» (XII песнь «Чистилища»). В оригинальном итальянском тексте слова, которые флорентийский поэт вкладывает в уста царицы, обращающейся к Киру Великому, раскрывают ее характер мощнее, чем целая биография: Sangue sitisti, ed io di sangue t’empio. В переводе с итальянского языка XIV века это означает: «Крови ты жаждал, и я напою тебя кровью». Нет никаких сомнений в том, что боль матери и необходимость для царицы защитить свой народ от персидского насилия дают мощнейший драматический материал для балета.
— Томирис — фигура, известная по трудам Геродота и другим античным источникам. Насколько сложно было адаптировать античное восприятие истории для современного балетного зрителя?
— На мой взгляд, нам необходимо проводить грань между понятиями «античное» и «классическое». Античное связано со временем, с историей как таковой. Классическое же, напротив, обращено к вечному — к тому, что остается непреложной истиной в любую эпоху и в любом месте. Я убежден, что характер Томирис и ее история обладают той же силой, что и аттическая трагедия или шекспировская драма: они современны в силу своей непреходящей актуальности.
— Действие происходит в VI веке до н.э. в Великой степи. Какие ключевые исторические или культурные детали вы считали обязательным сохранить, чтобы избежать искажения эпохи?
— Существуют два элемента, которые я считаю фундаментальными. Первый касается самой степи — героического масштаба полукочевых народов, для которых лагерь-кочевье служил подвижной структурой их города. Говоря терминами Бахтина, это кочевье представляет собой нарративный хронотоп — сюжетное пространство и время, то есть пространственное закрепление исторического времени. Второй элемент связан с символизмом. В эпоху, когда разворачивается действие, история еще не была отделена от мифа. В адаптации Ермека Аманшаева миф и символ работают как своего рода «машина времени», переносящая нас в то измерение, где каждый элемент природы, будь то луна или ночь, говорит на одном языке с человеком.

— В либретто упоминаются шаманские ритуалы, духи предков и мистический образ Марту. Как вы помогали выстроить баланс между исторической достоверностью и мифологическим, символическим языком балета?
— Как я уже отмечал, на мой взгляд, исторические и мифолого-символические элементы ничуть не противоречат друг другу. Должен также добавить, что меня всегда завораживали шаманские традиции Сибири и Центральной Азии, равно как и сложнейшая генеалогия древних месопотамских божеств, таких как Марту. Признаю, что с сугубо сюжетной точки зрения переплетение человеческих судеб с духовными сущностями — задача непростая, но именно в этом, как я полагаю, и кроется главная сила и самая масштабная творческая задача этого балета.
— Томирис — символ силы и независимости. Как вы думаете, почему эта фигура так важна для современного Казахстана и мирового искусства сегодня?
— Мы переживаем непростой период в человеческой истории. С одной стороны, являемся свидетелями все более тесной взаимосвязи между странами и народами мира. С другой — я ощущаю все более острую потребность в признании и возвращении к своим корням, идентичности и уникальности. Убежден, что культурное многообразие — это неоспоримая ценность, которую необходимо защищать от глобального обезличивания и культурного единообразия. Надеюсь, что благодаря этому балету образ Томирис, столь решительной и свободной, займет свое законное место на олимпе вневременных фигур человеческой истории и одновременно послужит новому открытию современного Казахстана для всего мира.

— Что бы вы хотели, чтобы зритель почувствовал после просмотра балета «Томирис»?
— Я верю, что задача любого произведения искусства — возвышать человека. Под возвышением я понимаю то состояние, в котором у зрителя пробуждаются чувства, открывается сердце и замирает привычный бег мыслей. Это то, что принято называть эстетическим переживанием. Искренне надеюсь, что каждый зритель в театре «Астана Опера», а со временем и публика в театрах по всему миру сможет испытать это глубокое чувство духовного подъема.
Фото пресс-службы театра «Астана Опера»
