После показа спектакля «Шелтер» в арт-убежище «Бункер», состоявшемся в октябре 2025 года, мы встретились с его создателем датским режиссером Денни Деннисом, основателем международной труппы The Denni Dennis’ Company Clowns. Главным достоинством Денни Денниса, как сказано в рекламном посте в соцсетях, является его секрет: «Денни знает, как управлять смехом. В этом умении скрыта большая сила. Если вы можете заставить человека смеяться, вы можете заставить его делать все что угодно». Господин Деннис ответил на вопросы корреспондента «НП».
— Денни, спасибо вам, что согласились побеседовать и таким образом рассказать нашим читателям о себе как художнике и своем творчестве. Что привело вас к такому необычному театральному формату, который достаточно искушенный алматинский зритель увидел на спектакле «Шелтер»? Как вы пришли в клоунаду?
— В возрасте четырех-пяти лет мне все говорили, что я должен быть клоуном. Я не понимал этого, потому что был маленьким ребенком. В школе тоже пророчили, что я буду цирковым клоуном. А я не хотел быть клоуном, хотел быть серьезным артистом, режиссером и делать серьезные спектакли. Начав работу в театре, я много танцевал, много тренировался физически, поэтому мне было легко участвовать в спектаклях с физической нагрузкой. В начале актерской карьеры мне трудно было получать серьезные роли, и я часто оказывался без работы. Поэтому я решил перейти в клоунаду. Однажды упаковал чемодан и уехал из Дании. С тех пор вот уже 20 лет путешествую по миру и везде работаю в этом жанре.
— Вы не сломали себя? Ведь хотели быть серьезным актером, а стали клоуном.
— Нет, я полюбил клоунаду и потому принял это решение. Много работал по системе Станиславского, много танцевал, участвовал в различных конкурсах и выступлениях по танцам в Копенгагене. Я преподавал в Санкт-Петербурге. После поехал в Канаду, где изучал индейский способ клоунады «Починка», в котором ты соединяешь своего клоуна со своим духовным миром. Работал три года вместе с лидером клоунской школы, она режиссировала мою первую сольную клоунскую программу. После этого вновь приехал в Санкт-Петербург, это было причиной, почему я преподавал этот стиль в академии.
Впоследствии начал работать с балетмейстерами. Вместе мы разработали новый способ соединения реплик с физическим телом, изучая и используя многие мировые системы.
— Как вы попали в Алматы?
— Почти 20 лет я путешествовал по миру с чемоданом. Много работал в Санкт-Петербурге, также в Торонто, Нью-Йорке и Берлине, еще во многих других местах Европы. Затем начал делать воркшопы и мастер-классы. Но, конечно, Санкт-Петербург был очень важным местом для меня. И я обязательно был там хотя бы три месяца в году, преподавал в академии. Так продолжалось до 2019 года, когда я получил уведомление от школы, что больше не должен возвращаться. И все мы из Международного департамента получили эту информацию. Времена поменялись, и я больше не смог попасть в Россию, хотя там остались моя душа, работа и любовь.
Люди, с которыми я работал в России, пригласили меня в Алматы. Поэтому я приехал сюда первый раз. Многие экс-студенты Санкт-Петербургской академии сейчас распределились по всей Европе и по странам бывшего Союза.
Мы и сейчас контактируем, многие спрашивают, могу ли я приехать, чтобы обучать и помогать. Кстати, в том уведомлении, которое мне прислали, было сказано, что я не могу вступать в контакт со своими студентами.
— Это связано с войной?
— Да, да... Я не могу найти других ответов на этот вопрос. И, мне кажется, не стоит об этом писать, потому что это была очень странная ситуация. Все превратилось в ад. Но жизнь течет, меняется. Да. Очень тяжело, потому что у меня там осталось очень много друзей, с которыми я не могу встретиться. Скорее всего, в один прекрасный день это произойдет, конечно. Но сейчас я здесь. И это неплохо. Мне повезло, что некоторые из моих студентов попросили меня провести здесь воркшоп. И я сделал это. Первый раз в 2021 году.
— Сколько спектаклей вы у нас поставили?
— Пока немного. Я сделал здесь Гамлета, работал с Артуром в «Бункере», сделал Surrogate, это очень красивый перформанс.
— Как вы оцениваете ситуацию в современном мире?
— Сейчас все мы встречаемся с разными энергиями. Мы живем в сложные времена, неважно, работаете ли вы в театре или у вас обычная работа.
Сегодня уже трудно позволить себе есть нормальную пищу, квартиры все время вырастают в цене, все становится очень тяжелым для людей. Человечество меняется очень сильно, мне кажется, особенно из-за нашего социального медиа. Мир становится капиталистическим, глобальным, ужасным местом.
Глобальный капитализм уничтожает все. Куда бы я ни пошел, все говорят, что все сгорит. И нам только стоит надеяться, что, когда это уже случится, после к нам вернется прекрасная жизнь.
В Европе невозможно больше делать театр, все деньги идут на войну. Все традиционные институции, школы — все теряют деньги, потому что все откладывается на войну. И, конечно, все политики играют на страхе, на том, как мир вокруг ужасен. Я действительно вижу, что это глобальный капитализм, который уничтожает мир и человечество.
Говорят, надо быть осторожным. Но для меня счастье, что мы можем путешествовать и быть везде. Прекрасно, что я могу работать, например, в Сахаре.
Когда работаешь с местными людьми, видишь, что они лучшие, потому что у них в глазах есть любовь, а не страх. И это очень важно. Эта работа очень важна. Когда вы смотрите наш «Шелтер», вы можете увидеть, что я пытаюсь соединить три мира вместе. Войну, нездоровые отношения и болезнь.
— Расскажите, пожалуйста, о спектакле «Шелтер».
— Мне кажется, это очень особенная пьеса о настоящем времени.
— Я был на спектакле. Когда я собрал общую картину, то понял, что я ждал в конце какого-то выхода, понимаете, из этого положения, но выхода не было. Поэтому вы оставили зрителя со своим миром, чтобы он сам рассуждал. Поэтому здесь получилось, что общая картина — это болезнь, биполярное расстройство. И выхода из этого не было. То есть зритель вышел оттуда со своим переживанием.
— Если вы пойдете в социальные медиа, там много людей, которые жалуются на мир. Все это от злости. Люди хотят что-то взять, но никто не хочет давать, только все требуют от кого-то.
— По пьесам культовой британской драматургини Сары Кейн поставлен спектакль о том, что любовь не может избежать боли. Чтобы получать любовь, надо самому ее давать?
— Да, конечно. И вы чувствуете это. Не так все плохо. Если вы идете на улицу, там есть много любви. Если вы что-то уроните — люди помогут. Если вы упадете — люди помогут. Все хотят тебе помочь. Но есть ли любовь в интернете. Интернет — это другой мир. Там тоже есть любовь, просто ее надо искать.
— Это как болезнь?
— Да, болезнь. Мне кажется, люди часто заболевают, потому что разум или тело не следует за душой.
Для меня интернет, «Инстаграм» и все соцсети — это картина болезни, которая нас съедает, если мы неосторожны. Здесь ты не найдешь много любви, если только читаешь популярные истории.
— Это про жадность и уныние? Мир абсолютно разобщен?
— Деньги все съели. Подумайте о том, сколько денег в мире, сколько мы можем использовать. Сколько денег есть в мире, чтобы использовать для красивых вещей. Конечно, не все они должны тратиться на вооружение.
— Что нового ждать нашим зрителям от вашей работы?
— Начинаем в феврале-марте. И премьера будет в конце марта — начале апреля. Большая новая постановка.
Я думаю, что в новом спектакле продолжится разговор о сложных, зачастую болезненных отношениях. Я буду работать с произведениями Теннесси Уильямса, с его пьесами. В его текстах описано очень много нездоровых отношений. Мы исследуем и покажем не только сегодняшний мир, но и привнесем 20-е, 50-е годы, Голливуд. Создадим идеальный мир, как в кино.
Мы будем выступать на трех уровнях, и у нас будет идеальный голливудский мир. Также покажем темную сторону жизни, где нет души. Повествование будет таким же, как в гламурных голливудских фильмах.
Я буду работать с гендером (социальным полом. — Прим. ред.), потому что это очень интересно. Особенно сегодня, когда молодое поколение хочет выбрать, кем они хотят быть. Мужчинами, женщинами или гендерно-нейтральными.
— Почему вас заинтересовала эта тема?
— Очень многое в гендерном вопросе происходит сейчас в Европе. Люди делают выбор. Они не принимают то, что просто родились мужчинами или женщинами. Мы изучим это по пьесам Теннесси Уильямса, потому что его работы очень ориентированы на мужчин и женщин.
Мы посмотрим на это так: будет восемь персонажей из трех разных пьес, отберем около двадцати актеров.
— Которые сами будут выбирать…
— Да, хотят ли они играть персонажа как мужчину или как женщину. Мы превратим это в танец. Я уже написал сценарий.
— Здесь задумывается сценарий, согласно которому актеры сами выбирают свои реплики?
— И сами соединяют их.
— Вы пригласите вновь тех актеров, которые участвовали в спектакле «Шелтер»?
— Я, конечно, встретил прекрасных актеров, клоунов и танцоров, обязательно скажу им, чтобы они пришли на кастинг. Однако этот кастинг будет открытым и международным. Я надеюсь, что встречу людей из других стран, чтобы они приехали для работы. На кастинг требуется 50 участников. Нам нужны деньги, спонсорство. Сейчас ищем спонсоров.
— Прежде у вас в кастинге приняли участие 250 человек.
— Да, для «Шелтера» да. Есть люди, которые должны участвовать, и есть люди, которые не должны быть там. Это всегда так. Это так легко увидеть. Но, конечно, здесь я буду искать специальных людей.
— Есть определенные конкретные люди, которых я ищу. Также каких-то персонажей из фильмов. Например, будем искать Мэрилин Монро, Лори и Хэри. В общем, я буду искать очень конкретных персонажей.
— Отличаются ли люди в Европе и здесь?
— Я не думаю, что сильно отличаются люди из Сибири, Сахары или Берлина, все то же самое — любовь и боль. Все хотят любить и избежать боли.
— Все то же самое?
— Я езжу по миру как член жюри различных международных фестивалей. Смотрю разные спектакли по всему миру, с международным жюри обсуждаем их, даем призы. Все то же самое. Это просто другой концепт. Простой человек — это просто человек, везде одинаковый. Мы все одинаковые по сути. У нас разные культуры, и мне кажется важным то, что мы сохраняем свою собственную культуру и не начинаем что-то смешивать в одно общее, делать так, как раньше в Европе.
Так было, когда я был в Испании, Италии, Германии. И вы знаете, все большие города тоже почти одинаковые. Ты практически не можешь почувствовать разницу — находишься ты в Барселоне или Берлине.
Это все одно и то же из-за тех самых кофешопов. И я думаю, что это самая большая тема, которую мы должны изучать, чтобы убедиться, что мы продолжаем сохранять нашу культуру. Мне нравится общаться со стариками и видеть, как они уважают свою собственную культуру, но в то же время заботятся о новой.
— Вы состоялись как профессионал. Считаете ли себя счастливым?
— Интересно, что вы спрашиваете об этом. Мне часто кажется, что я обнаруживаю свою душу счастливой, но мой разум очень грустный, он часто грустит. Это интересно, потому что потом я спрашиваю себя, отчего я так несчастлив, когда душа счастлива.
Последние 20 лет, особенно последние три-четыре года, я просто следовал за своей душой. Мне надо было сделать много работы, чтобы я убедился, что со мной все хорошо, моя душа счастлива от той жизни, которую я сейчас веду.
Но у меня нет дома, я путешествую со своей работой. Уезжаю и возвращаюсь. Мне повезло, что сейчас я могу поездить и увидеть разные культуры, побыть их частью. Да, я чувствую себя счастливым в душе, но очень несчастливым в мире.
— Мне кажется, в работе у вас очень много общения. А в личном плане как? Семья, дети?
— Все закончилось тем, что моя семья — это моя работа.
— Может быть, в этом и есть ваша грусть?
— Нет, я не думаю так, потому что у меня много прекрасных друзей, которых я вижу как семью, которые живут так же, как я.
— Наверно, у нас разное понимание. У меня есть семья, четверо детей…
— Я думал, что у меня будет то же самое, но не случилось. Чем старше становлюсь, тем больше считаю, что существование — это какое-то путешествие от жизни к смерти. Обычно мы пытаемся от него убежать, но все организовано уже до того, как мы попадаем в этот мир.
— Не является ли отсутствие семьи уходом от какой-то ответственности?
— Нет, нет, я так не думаю, абсолютно нет. У меня очень много ответственности в работе. Я думаю, что художник, который все время растет и выбирает мир, в котором живет, отдает этому все свое время, он ответственен за него.
— При этом дальше энергия развития поднимается выше?
— Когда я сюда приезжаю, у меня здесь есть семья людей, которых я встречаю с 2021 года. Когда я приезжаю в Нью-Йорк, у меня там есть семья с 2019-го. А в Санкт-Петербург я приехал в 2009-м. Столько там прекрасных друзей! Я очень сожалею, что не могу приехать и увидеть их сейчас.
— Ничего, вы скоро всех увидите. Вы увидите их все равно.
— Да, но там у меня были и другие вопросы… Мы вообще-то поговорили очень плодотворно. Вы очень продуктивный. Большое вам спасибо за то, что пришли на мое интервью.
Фото из открытых источников