Имя Майи Иосифовны Елисеевой неразрывно связано с горнолыжным спортом Казахстана. Несколько дней назад в судейском чате написали: «Ушла из жизни Майя Иосифовна. Она была нашим бессменным Учителем, наставником и хранителем традиций судейской бригады, щедро делилась своими знаниями, опытом и мудростью, воспитывала новые поколения судей. Для всего горнолыжного сообщества Республики Казахстан ее уход — невосполнимая утрата. Она внесла огромный вклад в развитие отечественного горнолыжного спорта и оставила после себя не только богатое профессиональное наследие, но и добрую память в сердцах множества людей, которым посчастливилось ее знать и работать рядом с ней».
«Не опережай ветер, Майя!» — эта фраза была написана ручкой на старом календаре, который стоял на тумбочке в комнате легенды «Шымбулака» Александры Ивановны Артеменко и заменял ей телефонную книжку. Она говорила эти слова энергичной Елисеевой и легонько хлопала ее по плечу, когда Майя шла на гору судить соревнования. И добавляла: «Суди честно. Да не судима будешь». Артеменко стала для Елисеевой «крестной матерью», вручив ей однажды секундомер и спросив: «Чикать умеешь?».
А дело было так. Кто-то из знакомых позвал в горы. Майя Иосифовна, высокая и статная, стояла на снегу в красивой куртке, цветной шапочке, в брюках-эластик и белых сапожках. Артеменко к тому времени уже десять лет каталась по этому склону и ставила на крыло молодых горнолыжников. Она подкатила к Майе на своих лыжах, остановилась и напрямик задала яркой женщине свой вопрос. И добавила: «Видишь елку? Когда судья под елкой махнет красным флажком, ты чикни хронометром, а когда середина ботинок спортсмена пересечет финишную черту, чикни во второй раз. Понятно?».
С правилами судейства Елисеева разобралась быстро. Она стала подругой Артеменко, и более полувека обе женщины развивали горнолыжный спорт. Напомню, в СССР горно-спортивная база в Малом Алматинском ущелье Заилийского Алатау была Центром олимпийской подготовки, и надо сказать о той, кого в свое время называли хозяйкой «Шымбулака» — Артеменко. Александра Ивановна была первой посланницей Казахской ССР на зимние Олимпийские игры в Кортина д'Ампеццо в 1956 году. Когда-то на западе США появилась «Солнечная долина» с первыми в мире кресельными подъемниками, а сибирская девчонка Саша Артеменко, которая с малых лет бегала на лыжах в лес по дрова и к реке за водой, в юности посмотрела фильм «Серенада Солнечной долины», героиня которого блистала на склоне. Саша вышла тогда из кинозала и сказала себе: «Я буду так кататься!». И когда она осваивала технику горных лыж на допотопных беговых деревяшках, отсутствие учителей и снаряжения восполнялось ее целеустремленностью и волей.
В 1951 году Александра приехала в Алматы на чемпионат СССР в составе сборной России. Она решила учиться после окончания техникума в физкультурном институте, и ленинградцы звали ее к себе — высокие спортивные результаты обеспечивали Саше поступление без экзаменов в ведущий физкультурный институт страны, но она решила, что лучшего места для тренировок, чем гора недалеко от большого города у подножия гор, ей не найти. Поступив в Алматинский институт физкультуры, она подрабатывала и помогала своей семье. В 1952-м на чемпионате Советского Союза она выиграла две серебряные и две бронзовые медали, получила звание мастера спорта СССР, в 1953-м Александра Артеменко стала чемпионом страны и оказалась в составе сборной Советского Союза. Долгие годы Артеменко преподавала в школе высшего спортивного мастерства, подготовила 11 чемпионов СССР и 32 мастера спорта, была старшим тренером сборной Казахстана, а уже в солидном возрасте в качестве инструктора ставила на лыжи новичков. Когда Александры Ивановны не стало, Майя Иосифовна стала инициатором проведения соревнований памяти Артеменко.
Все, что нас не убивает, делает сильнее
Сохранилось интервью с Майей Иосифовной, записанное несколько лет назад. «Наше поколение — другое. Мы выжили в войну и сохранили такие ценности, как честь, совесть, любовь к родной земле, своему делу, — говорила она. — Я выросла в семье честных работящих людей. Мама говорила: «Раз Бог дал жизнь, живите по совести и чести, а кусок хлеба разделите с близкими, и вернется вам сторицей».
Она родилась в 1937-м в Луганске, а в начале войны семья пыталась эвакуироваться на санитарном поезде. Под Донецком над поездом пронеслась стая немецких истребителей. Вагоны раскидало, и вся родня растерялась. Старший брат Володя долго нес на плечах маленькую Майю домой. В шахтерских поселках кто накормит, а кто прогонит. Фашисты забрали в плен сестру матери и ее мужа. Мама дошла до родного города.
Немцы гнали прикладами женщин и детей к окраине Луганска рыть ров, куда сбрасывали тела убитых евреев. Дом разбомбили. Мать с отцом ушли к партизанам, прятались по балкам, вели подрывную деятельность. Детей приютили чужие люди — бабушка и дедушка Сазоновы, друзья самого Ворошилова. Их выдал предатель-полицай. Стариков и ребят босыми вывели на снег. Деда убили у всех на глазах. Но бабушка не убоялась показательной порки. Она варила баланду и давала маленькой Майе в руки гильзу от снаряда, куда накладывала пищу. Заматывала ее голову и плечи шалью, завязывала платок на спине, и девочка, напоминавшая матрешку, шла к дому, в подвале которого прятались соседи-евреи — мать и сын. Майя Иосифовна помнила, что в беседке возле дома сидели фрицы, во дворе стояло пять виселиц. Прижимая локтем гильзу с едой, она шла за сараи и присаживалась там на корточки, следила в щелку за фашистами и спускала в подвал гильзу.
Неподалеку взорвался снаряд, и старший брат стянул девочку с солдатской кровати. Сверху попадали бревна. Дети задыхались от пыли. Брат закрывал ее лицо, но их быстро откопали соседи. В памяти остался страшный гул, когда со стороны паровозостроительного завода, который был эвакуирован в Алма-Ату и стал называться АЗТМ, летели вражеские самолеты и небо становилось черным.
Когда немцы отступили, ребята помогали в госпитале. Люди в беде держались друг за друга, и не было чужих детей. Майя пела и танцевала для солдат. Ей давали кусочки рафинада и сухари. Она протягивала сахар младшему из братьев и просила: «Леша, ты только не умирай». Но скоро Леши не стало.
Здание тюрьмы было раскурочено. Там стояли швейные машинки. Ребятишки собирали нитки и тряпки, шили кукол. Однажды разбились на отряды и в развалинах играли в «Красное знамя». Майя день просидела в зарослях крапивы. Берегла флаг. Ее уже перестали искать, но старший брат Володя, ее ангел-хранитель, нашел. А раз принесла в подоле сарафана «лимонки». Ну чем не игрушки? Так Майя едва не погибла, но все, что нас не убивает, делает сильнее.
Мать соорудила из солдатской шинели бурочки. Поверх Майя надевала лакированные галоши и бежала в школу. Занималась гимнастикой, плаванием, научилась даже прыгать с парашютом. Мама-медик возглавила областной Красный Крест, а папа Иосиф Иоганнович Великс из семьи латышских стрелков получил ранение и умер. Скончался второй брат, и у мамы остались двое — Володя и Майя, а в коре ее головного мозга засели осколки снаряда.
Когда умер Сталин, брат с матерью обсуждали, отчего это люди так убиваются. В школе Майя задала тот же вопрос одноклассникам, и мать вызвали в НКВД. «Если виновата, наказывайте, — сказала женщина, — но у меня старший брат был председателем колхоза, а его в 1940-м забрали и увезли строить Беломорканал. Жена его тронулась умом и ушла пешком в Киевско-Печерскую лавру молиться за мужа, и остались 11 детей». Трое из них погибли на войне, трое были взрослыми, а пятерых мать взвалила на свои плечи и делила на всех свой партизанский паек — хлебушек на два пальца толщиной. Мать ушла из жизни в 1956-м.
Майя — лидер по натуре. Была секретарем комсомольской организации, отстаивала принципы справедливости, не переносила лжи. Получила диплом химика, вышла замуж на летчика-испытателя Елисеева, и они переехали в Казахстан. В середине 1960-х Майя Иосифовна устроилась на работу в Институт химических наук АН КазССР и с кем-то из сотрудников поднялась на «Шымбулак». Тут ее и взяла в оборот главный тренер ДСО «Локомотив» Александра Артеменко. Поставила на горные лыжи, научила пользоваться хронометром. Со временем Майя стала судьей с высокой категорией.
«Отец у меня латыш, мать — украинка, а я — казашка, — смеялась Майя Иосифовна. — С 1974 по 2006 год я была генеральным секретарем и председателем коллегии судей. Побывала на всех горнолыжных базах СССР, работала на разных должностях судейства, была главным секретарем многих всесоюзных соревнований. В 1990-е билась за сохранение федерации как член Ассоциации судей по горнолыжному спорту, отвечала за совет ветеранов. За честность и принципиальность многие считают меня неудобным, конфликтным человеком, но все, что я делаю, делаю для спорта, страны, — говорила Елисеева. — Наверное, Бог меня поцеловал в темя и наградил за все пережитое: я познала в жизни любовь, у меня есть дочь и внуки, всегда была интересная работа, и я постоянно занята со своими горнолыжниками и судьями».
«Майя Иосифовна — пассионарный человек, — считает известный художник и судья горнолыжных состязаний Андрей Старков. — Гумилев определял пассионарность как страстность, способность обладателей особой энергии заражать своими идеями других. В ней этой энергии и энтузиазма было на десятерых, и в наше время, когда все живут личными амбициями, этот человек без остатка отдавал себя общему делу. Она поддерживала горнолыжный спорт, занимаясь организацией соревнований и работая с судейским корпусом. И крепко знала свое дело».
Помню, что на 1981 году жизни Майя Иосифовна стояла на горных лыжах, а выглядела так, будто явилась на свет не в памятном 1937-м, а лет на 20 позже. Стать, выправка, твердая поступь, открытая улыбка и звонкий голос. И колоссальная энергия, как от горячей батареи.
«Майя Иосифовна была удивительным человеком — требовательной в хорошем смысле к судьям, но прежде всего — к самой себе, — говорит судья Нэля Давлетьярова. — Я ее глубоко уважаю прежде всего за настоящий профессионализм, который редко встречаешь в людях, и силу духа. Она была настоящим борцом за светлые идеалы, правду, справедливость и порядочность. Мне будет очень не хватать ее наставничества и мудрого руководства…»
Галина Муленкова
Фото из архива Е. Балытновой