Воспоминаниями о непростом периоде жизни Димаша Кунаева делится Олжас Омарович Сулейменов.
Поколение, чьи отцы были расстреляны этим веком
Недавно американские исследователи из Гарварда задали мне вопрос: «Как новым поколениям относиться к советскому прошлому?». Этот вопрос волнует многих не только в Гарварде.
ХХ век нас по-своему и унижал, и возвышал. Советское время мы делили на две части: до смерти Сталина и после. Сталинский период до середины 50-х — время, когда интеллигенция уничтожалась и все управлялось ревнивым и злобным характером вождя. Казахстан в те годы превратился в большой испытательный полигон — испытывали не только ядерные бомбы, но и целые народы.
Многие прошли через наши степи. Ссыльные народы, уничтожаемые народы. Уцелевшие закалились. Но почти всех сколько-нибудь значимых литераторов, лингвистов, деятелей политики и культуры расстреляли. Имена тех людей мы вспоминаем, осознавая потерянные возможности их прерванных биографий.
Мой отец сгинул в сталинских лагерях через месяц после моего рождения.
Мы, поколение, чьи отцы были расстреляны этим веком, должны были раскрыть своему народу правду, которую постигли. И мы начали действовать, когда страна совершила крутой поворот от десятилетий сталинизма к новому времени. Это была весна целой эпохи. Время возрождения, когда нашему народу удалось восстановиться после всех потрясений начала века. Вырасти и сохраниться как читающей нации.
Роль лидера
У нас по-настоящему до сих пор не изучен феномен культурного роста Казахстана второй половины XX века. Во всем, что происходило в республике, сказывалась ведущая роль настоящего лидера, каким был Кунаев. Умело используя систему, частью которой был, он сделал многое для развития республики.
Человек большой внутренней культуры, Димаш Ахмедович любил людей творческих и поддерживал их по-настоящему. Никогда до кунаевской эпохи и после нее артист, художник, режиссер, писатель, архитектор не чувствовали себя столь нужными народу и ценимыми государством. Миллионными тиражами выходила литература на казахском и русском языках. Открывались новые театры. Была выстроена самая лучшая в Центральной Азии киностудия, построены новые библиотеки, выставочные залы, мастерские. Какие таланты в каждой сфере искусства… Кунаев умел слышать интеллигенцию и действовать решительно. Приведу только один пример.
В 1975-м стотысячным тиражом вышла моя книга «Аз и Я». Но и этих тысяч в стране великого читателя не хватало. По поручению Суслова, увидевшего в ней «национализм», «пантюркизм» и даже «сионизм», книгу изъяли из библиотек и из продажи. Готовилось совещание трех отделов ЦК КПСС, которое должно было завершиться постановлением о книге. Это могло сильно ударить по республике, которую в СССР называли «лабораторией дружбы народов». Кунаев полетел в Москву и встретился с Брежневым. Рассказал о готовящемся обсуждении и передал ему книгу «Аз и Я» почитать. Через некоторое время позвонил Генеральному секретарю узнать мнение:
— Прочел, — медленно, с расстановкой произнес Леонид Ильич. — Никакого там национализма нет.
Окрыленный, Кунаев решился еще более укрепить позиции:
— Леонид Ильич, а можно на съезде мы изберем этого хулигана в состав ЦК? Дисциплинированнее станет.
— Если достоин, избирай.
— Но Суслов будет против.
— В республике кто хозяин? Ты или Суслов?
Вскоре в Алма-Ате прошел съезд Компартии Казахстана, где меня неожиданно избрали кандидатом в члены ЦК. После такого применять репрессивные меры ЦК КПСС уже не мог. Димаш Ахмедович сделал все, чтобы спасти меня, поступив как настоящий лидер своей республики. Так он поступал всегда.
Подарок от товарищей из ЦК
Однажды меня пригласили в Бюро и предложили создать к 70-летию Кунаева юбилейный фильм: «Будет подарок от товарищей из ЦК». Я согласился, и мы с талантливым режиссером Юрой Пискуновым за несколько вечеров нарезали фильм из документальных лент о кунаевской Алма-Ате, самые чистые и светлые десятилетия которой сошлись в биографии Димаша Ахмедовича. Получился одночасовой фильм. Его показали вечером 12 января на праздничном ужине в Доме приемов. Для юбиляра такой подарок оказался неожиданностью. Он искренне радовался, особенно когда на экране возникали архивные кадры.
Кунаевские десятилетия стали для казахов добрым временем восстановления. Но за ними последовала бездарная перестройка, погубившая страну и перечеркнувшая многое.
Первые атаки на Димаша Ахмедовича начались в феврале 1986-го на партийном съезде республики. Прилетевший в Алма-Ату инструктор до начала съезда встретился с некоторыми секретарями нашего ЦК и обкомов, доверительно сообщив им точку зрения центра: «Партийной организации республики пора распрощаться с засидевшимся руководителем. У вас выросли молодые достойные кадры. Пусть дерзают, помогают перестройке. Особенно те трое, с которыми инструктор провел подробные беседы — Камалиденов, Назарбаев, Ауельбеков. Перестраивайтесь!».
Первым на съезде с какой-то невнятной критикой выступил Камалиденов. Когда в 1985 году он из председателя КГБ неожиданно вырос до секретаря по идеологии, я задал на Пленуме вопрос: «Секретарь по идеологии — это садовник. Так почему на это место поставили лесоруба? У него план другой — не выращивать, а срубать яблонь побольше». Этот образ он запомнил. И Кунаева я спрашивал:
— Он же работает против вас! Почему вы взяли его в ЦК?
— Потому что врагов нужно держать поближе, на расстоянии удара, — отшутился он.
Следующим выступил Назарбаев. И неожиданно заявил, что брат Димаша Ахмедовича, президент Академии наук, систематически пропускает заседания и выпивает. Я помню, как раньше он лебезил перед братом Кунаева. И вдруг такое выступление. Очень трудно публично критиковать начальника. Этот опыт у собравшихся, похоже, был впервые. Но самую шумную реакцию вызвала речь секретаря Кызыл-Ординского обкома Ауельбекова: «Сколько работаю в области, никогда товарищ Кунаев лично не приезжал, не встречался с нашими рисоводами!». Делегаты съезда проводили Ауельбекова аплодисментами. Мы понимали, что эти аплодисменты скажутся завтра на выборах. И голосовать они будут против Кунаева.
Но шумному успеху перестройщиков не удалось развиться. Я попросил слова и сказал: «Товарищ Ауельбеков выступил как настоящий партиец нового времени. Мы все впервые услышали, как товарища Кунаева в такой аудитории критикуют. Речи товарища Ауельбекова аплодировал и сам Димаш Ахмедович. Хорошо, если завтра-послезавтра на заседании Кызыл-Ординского обкома выступит секретарь одного из райкомов области со справедливой критикой товарища Ауельбекова, а все мы знаем, что и его есть за что критиковать: он сам редко бывает на рисовых полях. И я надеюсь, что товарищ Ауельбеков будет так же горячо аплодировать выступившему, как это сделал Димаш Ахмедович». Эти слова вернули Кунаеву все голоса делегатов.
После съезда я сказал: «Горбачев не остановится. Вам надо готовиться к этому и начинать писать мемуары. У вас большой опыт. Пока есть возможность, все отделы будут вам помогать материалами и цифрами». Направил к нему Геннадия Толмачева. Тот помог с подготовкой мемуаров, и получилась замечательная книга «О моем времени». Его вторая книга воспоминаний называлась «От Сталина до Горбачева» (а лучше бы — «Без Сталина и Горбачева»).
***
Как и ожидалось, следующие полгода были самыми трудными. И жизнь, и здоровье Димашу Ахмедовичу они сократили. В 1987 году на мартовском пленуме ЦК обсуждался вопрос о «культе личности Кунаева». Необходимы были основания для его ареста. Особенно перестройщиков возмущал памятник, установленный в самом центре города. Началась процедура с выведения Кунаева из высших партийных органов. Запевалой сделали председателя Президиума Верховного Совета КазССР. Он полчаса смущенно говорил о том, как в республике создавался культ личности Кунаева. Раздавались неуверенные хлопки. За трибуной вновь возникла фигура секретаря Кызыл-Ординского обкома Ауельбекова:
— Пусть Сулейменов доложит пленуму, на какие средства снимался фильм о Кунаеве. Полнометражный фильм!.. Вот с чего начинался культ!
Я вышел на трибуну пленума, но понял, что не стану отвечать о юбилейном фильме. Увидел в центре заполненного зала одинокого Кунаева. Места рядом с ним и вокруг были пусты. И я спросил: «Что с вами случилось, товарищи члены ЦК? Раньше каждый из вас считал за честь приблизиться, поздороваться, попасть на одну фотографию с Димеке, а теперь шарахаетесь. Вы в нем ошиблись? Или он в вас? Вы говорите о культе личности Кунаева. Термин «культ личности» ассоциируется с колючей проволокой, судилищами, где рядовые и очень рядовые партийцы расправлялись со своими выдающимися товарищами! Этот пленум можно считать юбилейным. Отмечаем 50-летие 37-го года. Что за это время изменилось в нашем сознании?». Я сошел с трибуны и занял кресло возле Кунаева. После этого пленум ЦК поручил парткомиссии окончательно разобраться с Сулейменовым. А в «Казахстанской правде» вышла статья «Общественное мнение», где говорилось: «Сулейменов как крутил Центральным Комитетом, так и продолжает, как пользовался вседозволенностью, так и пользуется…».
Позже я интересовался в ЦК: «Что же вы так не следите за своим печатным органом? Разве ЦК — хвост, чтобы им крутить?». Общественное мнение уже готовили к моему аресту. Мне передали совет Кунаева: «Это последнее предупреждение. Улетай в Москву».
Всегда думал, что у меня много друзей. Со сколькими писателями общались! Но в те дни друзей почти не осталось. И в этой пустоте неожиданно раздался голос в мою защиту. Голос писателя Юлиана Семенова. Как раз накануне моего приезда в Москву в Центральном доме работников искусств проходила встреча Юлиана с поклонниками его творчества. И из зала ему поступила записка: «Что вы думаете о поэте Олжасе Сулейменове? Как относитесь к статье в «Правде», где он упоминается?». Ни секунды не раздумывая, он ответил:
— Этой газеты я не читаю. Но знаю: Олжас — это алмаз. А к алмазу грязь не пристает!
Мне сообщили об этой удачной рифме. Я позвонил ему из гостиницы: «Старик, ты же вроде прозаик. А тут такие рифмы: Олжас-алмаз…». Он пригласил меня к себе домой. Я приехал. Беседовали до ночи. Я рассказал Юлиану о проблемах в республике, и он решил помочь. У Юлиана был обширный круг знакомых в КГБ и ЦК КПСС. Это было связано с его сферой литературной деятельности и допуском в архивы. В Москве благодаря ему я встретился с нужными людьми и сделал все, чтобы помочь Кунаеву (а им занимался и КГБ, и местный ЦК) и отстоять памятник дважды Герою в центре Алма-Аты, снос которого планировался как итог антикунаевской кампании. И через некоторое время смог вернуться в Алма-Ату. С Юлианом мы договорились поддерживать тайную связь через Юру Пискунова. Я оставил Юлиану телефонный номер, по которому мы созванивались в назначенный день и час, не называя имен.
Шли месяцы. И вдруг однажды в согласованный час на квартире Юры я поднимаю трубку и слышу ликующее:
— Олжас! Можешь передать Димашу Ахмедовичу, что все обвинения с него сняты!
— Старик, мы же договаривались без имен!
— Ничего, пусть эти сволочи слушают! Мы победили! Можешь Димашу Ахмедовичу сказать, что больше его трогать не будут. И памятник не тронут! Это я тебе говорю!
Так нам удалось отстоять Кунаева и памятник, которым мы сегодня гордимся. А Юра вскоре погиб под машиной. И я начинаю подозревать, что это не было случайностью.
Теперь новым поколениям предстоит жить и работать в городе, далеком от образа кунаевской Алма-Аты. За прошедшие с тех пор десятилетия наш некогда самый чистый и светлый город превратился, как сообщают газеты, в одно из самых загрязненных мест на земле. И для книги наступило непраздничное время. В ХХ столетии литература была профессией. А в XXI веке перестала. И появилось нечитающее поколение. В мире начал воспитываться не Homo sapiens, а Homo erectus, рвущийся на вершины власти. Результаты этого мы наблюдаем сегодня — в дни памяти нашего учителя Димаша Кунаева.
Олжас Сулейменов, поэт, директор Международного Центра сближения культур под эгидой ЮНЕСКО