(Продолжение. Начало в предыдущих номерах)
Работая в отряде Сергея Павлова, мы беспрестанно мотались по южной части Алданского нагорья, исследуя «выходы докембрия». Хотя жизнь была не скучная, я воспринимал эту работу как затянувшуюся прелюдию к настоящей экспедиции. То главное, о чем мечталось и что обещалось, все еще маячило где-то впереди.
«Если вам нужно золота, то я намою...»
«Здравствуйте, дорогие мои бабушка и дедушка!
Пишет вам ваш блудный внучек Андрюшка. Сейчас у нас 9 часов. Сидим вдвоем с начальником (он, начальник, на полгода меня старше — мы с ним по-свойски) у костра на берегу речки Эвоты. Берег страшно испоганен золотодобытчиками, кругом груды гальки и кучи песка. А так место хорошее, открытое, кругом тайга из лиственниц. На речке еще кое-где лежит лед, который не стаял с зимы — наледи.
Вот сейчас попьем чайку, и я вам допишу…
Попили. Солнце почти уже закатилось, закат красивый. Комары еще особенно не досаждают, зря меня ими пугали, может, осенью будет больше. Иногда, правда, нахлынет волна, но от нее легко отбиться репеллентами, мошки тоже еще нет.
Сейчас работаем в паре с Серегой — геологом, начальником отряда. Скоро из тайги должен выйти вездеход с другим отрядом, и тогда я присоединюсь к ним. Пойдем на сплав на надувных лодках по реке Нелюке, что в верховьях Алдана. Если вам нужно золота, то я намою немножко в свободное время.
В магазинах тут со шмотками довольно неплохо — были б деньги. Купил себе приличные брюки местного производства, рубашку и шерстяные носки. С продуктами тоже хорошо. Кроме мясомолочных. Мясо, птица — только по талонам для местных. Много консервов, сгущенное молоко, сливки, фруктовые консервы, сыр, масло, изюм — все свободно. Молока совсем нет.
Недавно ездили на БАМ — в Беркакит. Так, ничего особенного.
Работа у меня несложная, но разнообразная. Вообще-то оформили меня коллектором-лаборантом. Но кроме того, что бываю с геологом в маршруте, иногда готовлю, дежурю, иногда вожу автомобиль (за это время я уже сносно освоил — вспомнил армейские навыки управления БМД).
Погода довольно холодная, дожди, иногда даже срывается снежок...»
Про медведей (рассказы бывалых)
Сибирь без медведей все равно что розетка без электричества. Но я провел тут уже столько времени, а не видел даже следов. При этом у всех меня окружавших всенепременно была «своя история» про медведей. Что мне оставалось? Только развесить уши. Уши мои оказались растянутыми чуть ли не до земли тяжестью навешанной лапши? Не без того, наверное.
«Сидим в аэропорту Чульмана в ожидании вертолета. Жарко. У автобусной остановки в пыли лежит пьяный и спит. Вокруг стоит равнодушная и привычная толпа и ждет автобус.
Пестрая ватага бывалых людей проникновенно тоскует в ожидании своих бортов. Пошел разговор о медведях:
«Очень умный, быстрый и неровный по настроению хищник».
«Плавает он лучше любого пловца, бегает так, что по прямой догоняет лошадь, боится мало чего, сила такая, что запросто валит лося, ходит совершенно бесшумно и передвигается молниеносно…»
«Мишка бродил у лагеря, а отогнать его было нечем — заряд дроби да топор. На летящие головешки и крики внимания не обращал. Потом принялся грызть мыло лаборантки, которое лежало на берегу. Та решила его шугнуть, направилась к нему, да сделала резкое движение, оступившись на камне. Она тут же рванула обратно, а медведь, в три раза быстрее, в другую сторону…»
«У летчика жил медвежонок шести месяцев, мишка — со здорового кобеля. Тот построил для него загон, но сам часто бывал в рейсе. Утром мишку донимали дети, которые шли в детский сад, потом — школьники, которые возвращались из школы. Садились на него по двое-трое — один крутил морду, другой хвост. Мишка терпел, все сносил. Вечером для него наступало самое черное время — с работы возвращались бичи. «Попей, мишка, пива» — и суют ему в морду бутылку. Мишка пьет. Потом дали ему сивуху — мишка бросил на землю. Одному бичу стало жалко, он захотел поднять бутылку и… В следующий миг покатился с окровавленным рукавом!»
«Эвенки говорят, что если незаметно подойти к медведю и крикнуть ему в ухо, то он отбежит метров десять и помрет…»
«Если медведь схватил, то единственный способ отделаться — это прижаться к нему как можно ближе. Лапы у него устроены так, что захватить ими близко прижатый предмет он не сможет. В это время и коли его ножом…»
«Говорят, что медведь, удовлетворяя свое любопытство, всегда обходит объект этого любопытства. И если просто крутиться вокруг большого дерева, он будет ходить по большему радиусу вокруг…»
«Охота с рогатиной основана на инстинкте медведя переть буром на все препятствия. Он напирает, а в это время его и режут ножиком».
«Также, устраивая лабаз на дереве, подвешивают наподобие боксерской груши бревно. Он лезет и упирается головой в препятствие. Начинает отталкивать его лапой – получает по голове, толкает сильнее, и так пока не разобьет морду…»
«Убегая, надо бросать по дороге вещи, одежду, медведь бросается и рвет каждую попавшуюся вещь, только так можно выиграть время…»
«…Встречали девицу — молодую, восемнадцати лет, коса до полу. Так та ходила на медведя с ножом. Из самоутверждения. Она была из староверов…»
«На Енисейском Кряже настоящая война медведей и людей. Ловят мишек там самыми садистскими методами. Бросают в лапы стальной шар с иглами, наподобие рыболовных крючьев. Тот схватит, а разжать лапы уже не может… Или поймают на стальную петлю и расстреливают медленно из «малопульки» — один глаз, потом второй… Ну и медведи в долгу не остаются. То баба пойдет за ягодами — не вернется, а то и мужика задерут…»
«Пока плыли по Гыныму — каждый день встречали штук по пять медведей. Людей там нет…»
«Жил у нас на таежной сейсмостанции парень-охотник — работал у нас. Так он иногда в день убивал по пять штук! Собирал желчь — она очень ценна, грамм — рубли, а туши бросал. А потом однажды его самого задрал косолапый. Пошел на охоту и не вернулся. Напарник пошел искать и нашел изуродованный труп, припрятанный медведем…»
«Приручить медведя в цирке, выдрессировать его, много сложнее, чем льва или тигра…»
Забегая вперед, скажу, что встречать медведей в тайге мне все же довелось. Хотя ничего героического за этим не последовало.
Про пожары (личный опыт)
А на заветную Нелюку мы тогда так и не улетели, просидев несколько дней в аэропорту в теплой компании неутомимых рассказчиков. Непонятно по чьей вине. Сначала не давали вертолет, потом вертолет забрали на пожар, потом пошел дождь и пожар потух, но зато погода испортилась.
Благодаря «вертолетной эпопее» удалось слетать на пожар с десантниками. Их начальник разрешил мне, как собрату по ВДВ, составить компанию воздушным пожарникам. Правда, не тем, что прыгали на парашютах в очаг и тушили огонь, а тем, которых забраковала для прыжков медкомиссия (у них рожи были красные и опухшие с похмелья) и которые выдвигались на подмогу.
С воздуха пожар в лесу не впечатлил, хотя горящая площадь оказалась приличной. Горели лишь мох и кустарник — лиственница оставалась целой. С воздуха огня почти не замечалось — только дым.
«Основной способ тушения тайги -– встречный пал. Кроме того, перебрасывая вертолетом воду, разливают в специальные ранцы и заливают огонь вручную. Иногда используют взрывы.
Сначала в лес бросают парашютистов. Прыгают с 800-700 метров в специальных стеганых штанах. Получают за свой прыжок 40 рублей (чистыми) и день к отпуску (это если до 10 прыжков, свыше — больше). Эти, первые, оборудуют вертолетную площадку и, принимая грузы, начинают тушение.
Если находят виновника пожара (в данном случае разгорелось от молнии), то бремя расходов за тушение падает на него...»
Стоит прояснить, что тайга без пожаров — все равно что... Сибирь без медведей. В своих последующих поездках я сталкивался с этой напастью всенепременно. Масштабы поражали. Доходило до того, что иногда я несколько недель дышал запахом гарей и не видел никаких далей — весь воздух представлял собой равномерно плотную дымовую завесу.
Покорение Сибири (продолжение)
А «в дикую тайгу» мы все-таки улетели. Правда, спустя почти две недели. В середине августа. Когда в тайге уже стали появляться признаки осени.
«17 августа — 21-30. Болото на водоразделе Алдана и Олекмы.
Итак, новый этап «покорения Сибири» начался. Вот она — дикая, которая столько раз виделась в мечтах, девственная, на сотни верст безлюдная тайга!
Сижу в недавно разбитом лагере. Рядом — обширное и мокрое болото, благодаря которому мы имеем (наконец-то!) миллион вьющихся вокруг комаров, один звон которых сам по себе уже вызывает зуд во всем теле. На западе небо захвачено закатом — давненько я его не видел.
О грязном и мерзком Чульмане вспоминать не хочется. С вертолетами у них такая система, что мы до конца не знали, полетим ли — нет ли. С утра была переброска на себе всей тонны груза от лагеря до аэропорта, а это метров семьсот («Утренняя производственная гимнастика…»). Потом был полет среди облаков над Алданским нагорьем с чахлой тайгой и быстрыми перекатистыми речками в песчаных берегах. В тайге стали появляться новые тона — желтеют березы, краснеет ерник. Да и зелень стала более мертвой — осень…
Наверное, самый приятный момент, это когда вертолет улетел, бросив нас у края болота. Сразу обрушилась тишина и мошка, хотя в ушах еще некоторое время слышался рокот мотора. Мы остались вдвоем с начальником Верхалой, а начальник Дук с Надюхой и частью груза полетели к Нелюке — делать лабаз. Вскоре должны подойти...»
На этом этапе экспедиции нас было четверо: Владимир Леонтьевич Дук — руководитель экспедиции, Валерий Николаевич Верхало-Узкий — начальник отряда, Надежда — научная сотрудница того же Института докембрия. Все трое — рафинированные представители классической питерской интеллигенции.
Работа началась тотчас — времени на раскачку уже не оставалось.
«19 августа – 10-00. Тас-Хайко. То же болото.
Вчера ходили с Верхалой в первый маршрут в этих местах. Болтались по водоразделу Алдана и Олекмы. Очень плоское и дикое место, на каждом шагу — следы невиданных зверей: тропы, помет, лежки…
Утро и первая половина дня были солнечными и сухими. Ерники и ягодники уже желтеют, и в сочетании с каким-то приглушенным солнцем это дает полное ощущение осени. Мухи стали какими-то сонными, мошка и комар, напротив, остервенели, гуси-журавли тревожно-тоскливо орут в голубом небе. Осень…
Тайга тут когда-то горела — уцелели только громадные сосны. И теперь они возвышаются над подросшим подлеском. Некоторые деревья, пережившие пожар, свалило время, и теперь их плотные серые стволы лежат на земле. А так — проходимость идеальная, «как в парке».
Мы шли, весело матерясь и рассказывая друг другу похабные анекдоты. Потом выбрели на хорошую тропу (прорубленную), по ней эвенки гоняют оленей с Нелюки на Олекму, через водораздел. И километров пять пробежались по этой тропе. Но возвращаясь домой, как и положено всеми законами жанра, сначала врюхались в мокрый ерник (туча, которая для нас прошла стороной, как раз намочила обратный путь), а потом, уже по уши мокрые, вылезли вовсе не туда, куда намечали (проклятый компас!), и последний километр брели болотом по колено в воде (благо вода еще теплая).
А закат опять был великолепным, особенно из болота, где он еще и отражался в озерцах. Комары тоже позлобствовали. К нашему болоту со всех сторон подходят хорошие оленьи тропы.
Да, по тропе вчера набрали хороших боровиков, вообще — грибов навалом. А вот голубика здешняя отчего-то горчит.
Название нашего болота, которое, оказывается, не болото, а речка системы Олекмы, — Тас-Хайко. Здесь самые истоки этой речки.
По ночам на болоте орет какая-то птица. Тут масса муравейников, часть разворочена мишками. Нет ружья — дичи полно!»
(Продолжение следует)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора