Как я рассказывал в прошлый раз, название столицы крупной малайзийской провинции Саравак, занимающей юго-восточную часть острова Калимантан (Борнео) — Кучинг. Сиречь Кошка. В том, благодаря чему родилось такое оригинальное наименование города, виноват момент языкового непонимания. Так, по крайней мере, повествует легенда.
(Окончание. Начало в предыдущих номерах.)
Встреча с кошачьим городом
Если сравнить с Кота-Кинабалу, столицей Сабаха, второй малайзийской провинции на Борнео, то я бы предпочел Кучинг. Он как-то рафинированнее, значимее и патриархальнее, вальяжнее, нежели живой и нервный Кинабалу, город у порта. Хотя по своей живописности столица Сабаха, прижатая тропическими холмами к морю, более привлекательна, чем распластавшийся по берегам реки Кучинг.
Город кошек встретил меня обилием... китайцев, потому что весь центр Кучинга — сплошной китайский квартал. Но про китайцев — ниже.
Хотя кошек меньше, но и они тут на каждом шагу. С изуродованными по местному обычаю хвостами, красивыми ошейниками и гордой походкой, кошки Кучинга с достоинством сидят в окнах домов, важно вышагивают по улицам и крышам, безмятежно валяются рядом со снедью во всех харчевнях, трутся о ноги посетителей в многочисленных сувенирных лавках. Лавки тоже завалены кошками разных сортов и размеров, сделанных из всего, что только поддается обработке и попалось на глаза художнику.
И даже главные площади украшены тут не памятниками вождям и героям, а незамысловатыми скульптурными группами, составленными все из тех же кошек.
Белый раджа из Бенареса
Впрочем, один памятник местному вождю в Кучинге все ж таки имеется. Памятник Брук. Обелиск, весьма символически стоящий недалеко от реки, тылом к старому зданию суда и фасом к бывшей тюрьме. Правда, это памятник Чарльзу Бруку, племяннику Джеймса Брука, который вослед за дядей продолжил династию Белых раджей и процарствовал в Сараваке с июля 1752-го по май 1817 года, то есть почти 65 лет!
Появление этой экзотической династии — результат почти такого же исторического казуса, как история с наименованием города.
Джеймс Брук был типичным представителем своего места в своем времени. Уроженец Бенареса в Британской Индии, которого одни называют колониальным чиновником, а другие авантюристом, он появился у западных берегов Калимантана (Борнео — это, вообще говоря, чуждый топоним) в тот момент, когда у местного властителя брунейского султана Омара Али болела голова. Нет, не болела, а буквально раскалывалась от бессилия замирить своих подданных в этой части султаната.
Дело в том, что в то время тутошних аборигенов не нужно было кормить хлебом. Дай только поохотиться. А охотились они, напомню, по своему обыкновению главным образом друг на друга. Людоедство на Калимантане было не только промыслом (известно, что местные даяки брали с собой в походы пропитание в виде копченой человечины), но и основой культуры. Убийство супостата прибавляло магической мощи как убийце, так и его племени. Что было делать с каннибальскими настроениями подданных, султан, правоверный мусульманин, не знал.
Вот тут-то и появился на своей яхте «Роялист» ушлый британец сотоварищи. Брук до того полюбился брунейскому султану, что тот однажды в запале заявил пришельцу, что отдаст южную половину своего царства тому, кто сможет установить там мир. Султан сказал, Брук сделал.
Так появилась в Сараваке династия Белых раджей, которая правила долго и счастливо, до 1942-го, когда третий представитель Бруков — Чарльз Винер Брук (за 100 лет тут сменилось всего три правителя!) был изгнан из Кучинга японцами.
Астана на левобережье Саравака
Главная пейзажная доминанта столицы Саравака — река Саравак. Как и все водотоки Борнео, к своему устью она впитывает в себя огромное количество воды, собранное из переувлажненных джунглей. Дожди тут, в нескольких градусах от экватора, сколь непрестанны, столь обильны.
В основном город расположен на правом берегу Саравачки. Но кое-что есть и на левом. Например, форт Маргарита. Говорят, что он назван так в честь жены первого Белого раджи, что не очень правдоподобно. Форт был построен уже после смерти Джеймса Брука его наследником-племянником. Ныне в изящном укреплении, явно не рассчитанном на осаду регулярных войск, — музей полиции.
Но куда более неожиданна знакомая надпись Astana, выведенная на газоне левобережья с помощью стриженых кустов. Сердце любого казахстанского патриота при виде такого знака внимания наверняка забилось бы учащенно (что ж, можно понять — патриоты редко дружат с географией). На самом же деле Астана на Сараваке не имеет ничего общего с Астаной на Ишиме. Да тутошняя и появилась почти на полтора века раньше. Более того, вынужден огорчить земляков. Островитяне, даже самые продвинутые, вообще-то мало знают о существовании такой страны, как Казахстан.
«Астана» — это всего лишь дворец, дворец Белых раджей, а слово это нередко встречается по исламской Азии порой в самых неожиданных употреблениях. (Так, например, в гораздо более близком нам Турфане рядом с руинами Гаочана находится знаменитый могильник с аналогичным наименованием). Хотя если учесть, что правильнее по-малайски пишется istana, в данном случае все-таки мы имеем дело с именем собственным. Но суть от этого не меняется.
Ныне в Астане Саравакской — резиденция губернаторов провинции. Так что, если, не вдаваясь в нюансы, просто задать кому-нибудь из саравакцев вопрос: «А вы бывали в Астане?», то утвердительного ответа дождаться несложно.
Рядом с Астаной шло масштабное строительство претенциозно-бетонного монстра — офиса местной нефтедобывающей компании. Если вспомнить, что знаменитые башни-близнецы в столице страны Куала-Лумпуре также принадлежат малайскому нефтяному гиганту «Петронас», то это всего лишь провинциальное копирование. Если же вспомнить, какое значение в судьбах мира играет ныне нефть, то это веяние времени.
Аладдины, идолы и потерянная вставная челюсть
Кучинг не стал моим первым пунктом посещения на Борнео, но настоящую ауру земли каннибалов я почувствовал именно тут, в антикварных лавках, расположенных в старых колониальных домиках на Main Bazaar. Каждая из них — маленький музей, в котором выставлены собранные по дебрям вещицы, оружие и страшные, изъеденные временем идолы, полуистлевшие и растрескавшиеся. Деды нынешних островитян боялись их и разбивали перед ними головы врагов, отцы берегли как реликвии, а дети продали антикварам для дальнейшей перепродажи.
Кстати, в этих лавках можно встретить действительно хороших специалистов по местным древностям и истории Саравака, коллизии которой переплетены почище, чем местные джунгли. Здесь, даже заведомо понимая, что вы не станете платить заломленных цен, с вами все равно обойдутся как с человеком и терпеливо разъяснят, как какой дух именуется, кому принадлежит и чем заведует. И не только объяснят, а дадут потрогать, ощутить руками, почувствовать его значимость и древность. В этих лавках приятно просто поболтать о том, о сем с неглупыми людьми, которыми являются владельцы.
В одном месте мы долго бродили с одним Аладдином по его пещере, ревизуя сокровища. А после того как руки мои стали от пыли такими же непроницаемыми, как десятки перетроганных божков из черного дерева, хозяин предложил выпить чаю. Разговорились.
— А вы откуда?
— Из Казахстана.
— Ка-за... (недоумение). Русия!?
— Русский.
— В России — умные люди... (Многозначительная пауза, загадочный блеск глаз, приглушенное оживление.) Не то, что эти тупые американцы.
Я не стал защищать Америку и спорить с расхожим мнением, витающим над всей Азией и большей половиной прочего мира. Подивила не столько оценка «наших американских партнеров», сколько позитивное мнение, которое, несмотря ни на что, складывается о нас в таких вот глубинных районах мира, где русская речь-то по-прежнему едва слышна. Хотя, может быть, как раз глубинность и определяет сознание. На модных курортах и в международных шопинг-центрах, где наших много, даже самые лукавые собеседники, увы, много хорошего про нас уже не скажут. Насмотрелись.
Музей, который построил Уоллес
Большой музей в Кучинге также имеется. К его основанию приложил руку известный зоолог и эволюционист Альфред Уоллес, соратник Чарлза Дарвина в деле восстановления исторической справедливости (относительно обезьян), знаменитый исследователь тропической природы. Несколько лет Уоллес провел тут, при дворе Брука II, путешествуя по лесам и собирая коллекции всего живого, что только попадалось в поле зрения и разрешало себя собирать.
Вход в старый музей, как и прилично настоящему заведению, несущему знание в массы, бесплатен. Экспозиция начинается гадами. Здесь наиболее любопытные экспонаты достали из желудка огромного крокодила: часы, пушечное ядро и... чью-то вставную челюсть. Рядом богатая, но тусклая коллекция птиц, рыб и раковин. Следующий зал посвящен главному богатству острова — нефти.
На втором этаже — этнография. Макеты лодок и жилищ, плетение, оружие, резные демоны, мертвые музыкальные инструменты. И просто мертвые. В потолочной части традиционного «длинного дома», фрагмент которого представлен в экспозиции, вместо люстры — гирлянда из оплетенных травой человеческих черепов. Так празднично украшали здесь свои жилища еще несколько поколений назад.
Ныне для того, чтобы тебя тюкнули по темени и вот так выставили твой череп на почетное место, нужно забраться в такие дебри острова, которые сохранились, пожалуй, лишь в посулах туроператоров и документальных постановках западных телевизионщиков.
Маленький Китай
А теперь — о китайцах, которые встретили меня в городе кошек. Кучинг тут вовсе не выделяется из всех других городов региона.
По скромным прикидкам, в Юго-Восточной Азии проживало в то время 22 миллиона этнических китайцев. Их присутствие хорошо ощущалось в здешних городах повсеместно, но в Кучинге чувствовалось особенно. Старый колониальный город имел ярко выраженный голландский облик и еще более ярко явленное китайское содержание.
На одной из центральных площадей Кучинга находится круглый даосский храм Тау-Пек-Конг. По утрам китайцы жгут в его жертвенной печи свои заклинания и магические депеши к небожителям и прародителям. Ставят свечи на четыре алтаря и преклоняют колени перед курильницей, в которой дымятся ароматические палочки. В кумирне по будням нет служителей, а есть служащие — три современные женщины, которые деловито продают прихожанам вотивные предметы, консультируют и убирают храм. Как и во всем, в вере китайцы удивительно расчетливы и практичны.
Рядом, через дорогу — небольшой музей китайской истории. Ничего особенного, кроме самого факта. Маска льва, фарфор, граммофон и обязательная тележка рикши — то, с чего они везде начинали. Того, чем кончали, в музее нет. И немудрено — китайцам сегодня принадлежит значительная часть малайзийской торговли и очень большая часть местной промышленности.
Как и повсюду в Юго-Восточной Азии, активность китайцев хорошо видна уже по утрам. Они на ногах, когда прочие еще досматривают сны. В 6.30 в скверике у реки заканчивают занятия своим ушу молодые, остаются пенсионеры в белых пижамах. К 7.00 деловитые китайцы спешат в открывающиеся харчевни, чтобы, наскоро перекусив, побыстрее взяться за работу в своих многочисленных лавочках, конторах, гостиницах, таксопарках и экскурсионных бюро. Как и везде, китайский бизнес начинается на полчаса раньше всего остального. А заканчивается на полчаса позже.
Интересно, что в Кучинге также немало индусов, но, как обычно, они в тени. Их храмы, может быть, не менее многочисленные и уж наверняка более крупные, не лезут на главные площади. Их кварталы не занимают центр города. Их бизнес не выпячивает себя вывесками. И, может быть, потому никто не слыхал тут об «индусских погромах». Китайские случались.
Впрочем, в таких мирных и идиллических местах, как Кучинг, по которому грациозно бродят кошки и женщины-полицейские, думать о чем-то разрушительном и деструктивном вообще-то не хочется...
Андрей Михайлов-Заилийский — землеописатель, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора