В прошлый раз, разговаривая о Севастополе, мы подступили к наиболее чарующему моменту «мирной» истории города-героя. К крещению тут будущего крестителя Руси князя Владимира. Хотя и это событие началось здесь так же, как все наиболее знаменательные. С военных действий.
Ворота Корсуни
Возжелавший креститься Владимир приплыл к стенам Корсуни на ладьях вместе с дружиной. Высадился в бухте и приступил к осаде. Однако не преуспел сразу. Стены оказались неприступными, горожане несговорчивыми, время работало на осажденных. Так что, если бы не предательство лукавого грека Анастаса, неизвестно еще, как бы сложилась судьба православия на Руси!
Ворота открылись без усилий. Но, по преданию, лишь только Корсунь пала, сам Владимир ослеп. И «прозрел в самую ту минуту, когда Святитель возложил на него руку» (Карамзин) в церкви Святого Василия, стоящей на городской площади.
Таким-то образом в старинной Корсуни, части современного Севастополя, в 988 году случилось то, что навеки определило духовный путь, по которому, собственно, все последующие века и двигалось государство российское.
Сразу вослед корсунскому крещению крестителя время на Руси закрутилось и завертелось с удвоенной энергетикой, ставя все с ног на голову и ниспровергая вчерашних кумиров. Женитьба князя на византийской принцессе, изрубленные идолы, потопленный Перун, церкви на месте капищ и любимый сюжет для поколений художников и литераторов — массовое крещение киевлян в Днепре. Это то, что последовало событиям в Корсуни.
По следам князя Владимира
Чтобы добраться от центра современного города до центра древней Корсуни, из Севастополя выезжать не придется. Вместо мудреной машины времени в места, которые отстоят от нынешней эпохи на целое тысячелетие, можно было легко добраться на городском автобусе. Несколько километров по улицам современного города, и вот ты уже стоишь у тех же стен, которые когда-то осаждал князь Владимир.
Впрочем, не только он, а еще многие как до, так и после него. Но для меня проникновение за эти древние стены не предполагало длительной осады. Никакого ажиотажа у ворот в будний день не наблюдалось, так что достаточно было купить билет в кассе археологического музея-заповедника «Херсонес Таврический», чтобы одолеть фортецию куда более серьезную, нежели всевозможные рукотворные стены, и оказаться за гранью настоящего, во власти прошлого.
Главная архитектурная доминанта, выделяющаяся среди разномастных руин древнего Херсонеса, — величавый Владимирский собор. К нему сразу прилипает взгляд каждого, проникающего за стены. Храм в сравнении с окружающими развалинами юный. Возник он чуть более столетия назад. Но поставлен был аккурат над прахом той самой корсунской церкви, в которой, как верят верующие, и крестился когда-то князь Владимир. Остатки средневековой церквухи можно видеть в нижнем ярусе современного здания. Тут же, рядом, хранится и мраморный ковчег с частицами мощей самого князя Владимира, причисленного к лику безгрешных и получившего редкий для земных владык титул Святого.
Владимирский собор — место паломничества православных — выглядит сегодня как будто только что отстроенный. Так оно, собственно, и есть. Разрушенный во время Великой Отечественной войны, он возродился совсем недавно, уже в новом тысячелетии.
Собор благолепен изнутри и роскошен снаружи. Особенно на закате, когда лучи заходящего в море солнца насквозь пробивают его огромные окна и создается чудесная иллюзия, что солнце прячется не за далеким горизонтом, а тут, в самом храме.
Особо проникновенен в такие минуты и пламенный взор бронзового апостола Андрея перед входом. И он, Первозванный, для местной истории персонаж вовсе не абстрактный. Между бывшим рыбаком с берегов Генисарета, первым учеником Христа, и Херсонесом-Корсунью, поставленном греками на черноморском мысу в далеком Крыму, связь самая непосредственная.
Но про это — чуть ниже.
Ключи и коды
Везде, где мне только доводилось бывать, меня более всего волновали истоки. Те древнейшие пласты истории, где она так лаконично смыкается с географией. Там, глубоко в недрах, запрятаны ключи и коды, которые позволяют открывать заветные засовы постижения и осознания если не всего, то многого.
Вот и тут, погружаясь все глубже в глыби времени, я, наконец, подошел к самому началу длинной и бурной севастопольской истории. К Херсонесу Таврическому — тому ароматному кусочку великолепной Древней Греции, каких немало было разбросано антично-практичными эллинами по всем уголкам их сказочной Ойкумены. Полису, возникшему на самых дальних границах тех туманных беспределий, которые тонули своими окраинами в тумане неизведанности, населенном совсем уж фантастическими народами, подвластными разве что богам и героям.
Если сравнить древнюю историю всего человечества с колоссальной эпической поэмой (а такое сравнение мне почему-то назойливо напрашивается), то греческую колонизацию далеких берегов средиземных морей можно смело причислить к пафосному жанру героических песен. Их невозможно слушать без восхищения содеянным и планетарной гордости за это неусидчивое племя!
Молодые греки, отчаянные патриоты своих многочисленных маленьких отечеств, навсегда покидали горячо любимые города-государства, навечно прощались с родными и близкими и, смело повинуясь какому-то цивилизаторскому порыву, отправлялись в населенную вымышленными чудовищами и дикими варварами неизвестность осваивать пространства и строить новые города. Чтобы, обустроившись и обжившись, через какое-то время повторить все сначала.
Античная Греция, расползаясь во все стороны от своей метрополии, стала первым примером глобализма. Глобализма куда более здорового, чем нынешний. Греки упорно расширяли свою Ойкумену и превращали ее в зону единой торговли и культуры, заражая встречные народы своим восприятием мира, образом жизни и особенностями мышления. Как правило, не прибегая при этом к угрозам и санкциям. Исключительно примером.
Клятва херсониитов
Таким-то образом в середине первого тысячелетия до нашей эры тут, в Северном Причерноморье, в Тавриде, на берегу бухты (за которой позже, уже в свое время, закрепилось название Карантинной), колонисты из Гераклеи Понтийской основали Херсонес Таврический. Сама же Гераклея была основана чуть ранее выходцами из Мегары.
Новое поселение быстро богатело на транзитной торговле, так что спустя непродолжительное время превратилось в полноценную «демократическую республику» (правда, основанную на рабовладении) с цветущей хорой (сельским предместьем). Несмотря на расстояние, Херсонес, одна из самых удаленных колоний Греции, стал столь значимым, что его наличие хорошо ощущалось на «исторической родине».
Известно, к примеру, что уже в III веке до н.э. в Дельфах, этом всеэллинском культурном центре, у храма Аполлона на пожертвования Херсонеса регулярно устраивались примечательные праздники «Херсонесии».
И нет ничего удивительного, что уже через несколько поколений сами херсонииты стали горячими патриотами своей новой родины. «Клятва граждан Херсонеса», вырезанная некогда на мраморной плите, принадлежит к самым патриотическим памятникам всех времен и народов. «Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укрепленными пунктами херсонесцев. Я буду единомышлен о спасении и свободе государства и граждан и не предам Херсонеса (…) ни эллину, ни варвару, но буду оберегать все это для херсонесского народа».
Как знать, не та ли пафосная энергия, пронзая века, нашла свое отражение в бессмертных подвигах Севастополя? Если учесть, что стены древнего Херсонеса хранят следы от фашистских бомб и снарядов, предположение имеет почву.
Предел мечтаний
Что до меня самого, я грезил Херсонесом с тех пор, когда всерьез увлекся историей Древнего мира. Та Греция, на территории которой располагалась некогда вожделенная античная Эллада, современная капиталистическая страна за «железным занавесом», оставалась в те годы практически недосягаемой. Однако благодаря неусидчивости древних греков у нас в Крыму на своей собственной земле оказалось несколько ее полноправных и полноценных фрагментов. И Херсонес, возбудивший внимание настоящим античным периптером из беломраморных колонн еще в начальной школе, был первым по притягательности.
Увы, в те годы мне так и не удалось добраться до Крыма. Я попал сюда уже после того, как поездил по самой Греции и вдоволь насмотрелся античных памятников во многих других местах Средиземноморья.
Оттого-то руины Херсонеса как-то не особо впечатлили. Даже знаменитая колоннада базилики (построенной уже в византийские времена) и небольшой по древним меркам театр показались лишь слабыми репликами.
Театр, построенный греками для своих обожаемых трагедий и комедий, после их ухода в тень был превращен римлянами в арену для любимых гладиаторских поединков, а позже стал каменоломней для воздвигаемой поверх христианской церкви. Цинично и типично.
Когда вскоре после распятия Учителя со своей миссией сюда, в Херсонес, добрался апостол Андрей Первозванный, на этой арене еще обильно лилась кровь гладиаторов. Ученик Христа застал живой и шумный Херсонес, считавшийся в то время уже весьма почтенным по своему возрасту и значению городом.
А вот колокол, который висит ныне на приземистой звоннице у моря, святой Андрей видеть не мог. Колокол этот, снятый когда-то французами с одной из севастопольских церквей и увезенный в качестве трофея, избежал участи цветного лома и некоторое время звенел над Парижем со знаменитого собора Нотр-Дам. А потом вернулся на родину и вторично избежал переплавки уже в горниле социальных потрясений прошлого века.
На его бронзовых боках сохранились многочисленные следы от пуль и осколков. И наряду с памятником затопленным кораблям Херсонесский колокол стал символом всей этой длинной истории. Истории Херсонеса — Корсуни — Севастополя…
Скорее всего, мне уже никогда более не доведется побывать в Крыму, Севастополе и Херсонесе. Время впереди уже не кажется чем-то бесконечно длинным и полным неожиданностей. И тут ничего не поделаешь. Одному человеку дается лишь один шанс. Распоряжайся.
Побывать в Херсонесе не доведется, но повторить путь туда легко. В памяти. Из которой так несложно извлекается тот яркий и ясный миг, когда я сидел на теплом камне берега Херсонесского мыса, питая взор сумрачными глубинами раскинувшегося передо мной моря, умиротворяясь шепотом перетираемой тихими волнами гальки, полными легкими вдыхая волнительные ароматы каких-то далеких берегов и... ощущая всем существом так веско таящиеся за спиной тысячелетия...
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора