Самый увлекательный способ миропознания лично для меня состоит не только в поисках чего-то заведомо неведомого. Хотя именно познание, пусть даже фрагментарное и вторичное, это и есть суть любого полноценного путешествия. Но зачастую открытия предопределены всего лишь степенью твоего персонального невежества. Потому-то, считаю, всегда вдвойне увлекательно и полезно двигаться по следам предтечи. И не какого-нибудь «популярного тревел-блогера», «гламурного землепроходимца», для которого важнее всего себя показать на разных фонах. А подлинного путешественника-классика, системного исследователя. Вот настоящий проводник, следуя путями которого, ты смотришь на возникающий перед тобой мир широко открытыми с его помощью глазами. И видишь гораздо больше, нежели тот, кто дежурно и жвачно топчет эту перенаселенную землю рядом с тобой.
Одним из моих заветных кумиров-проводников был (остается и останется) Чокан Валиханов. Труды которого, собранные в советские времена в академический пятитомник, — это и стимул, и спутник, и завет увлекательной дороги.
Судьба и случай
Я часто задаюсь вопросом о воле случая в судьбе человека. В конечном итоге именно случай выводит рядового землянина из массовки на какие-то первые роли. Можно ведь провести жизнь в соответствии со стандартами всех заповедей, слыть славным и правильным гражданином, заполучить долгую судьбу и... Быть забытым спустя 40 дней после смерти. А можно промелькнуть метеором и остаться в памяти человечества навеки.
Знали бы мы сейчас много о Чокане Валиханове, если бы не его Кашгарское путешествие? Вряд ли. Все прочее, что делал этот талантливый человек, было интересным, но, однако, недотягивало до Кашгара. Поездка в Кульджу, поход к Иссык-Кулю, сбор материалов по истории и географии Центральной Азии, запись фольклора казахов и киргизов. Я навскидку могу назвать с десяток имен тех, кто в те же времена занимался тем же.
Нет, именно проникновение в Кашгар стало для Валиханова тем звездным часом, после которого его имя уже не нуждалось в дополнениях.
Понятно теперь, почему и я в своем движении по стопам великого казаха не мог миновать этого загадочного во все времена города. До начала XXI столетия остававшегося малопосещаемым европейцами.
В самом начале тысячелетия мне довелось побывать там впервой. Но тогда я знакомился с Синьцзяном вообще и с Кашгаром в частности в рамках большой поездки по Западному Китаю. Город поразил меня своей архаичностью и исторической упертостью. Я пожалел о краткости своего визита и решил, что обязательно побываю здесь еще раз.
И вот спустя три года я вновь ехал в Кашгар уже специально, задав себе целью присмотреться к нему пристальнее, чтобы понять, что осталось от декораций, на фоне которых полтора столетия назад разворачивалась остросюжетная «миссия» Большой игры, которую можно означить как «Апофеоз Валиханова».
Головы в клетках
В тот ноябрьский день 2003 года, когда мы с моей спутницей в этой поездке китаисткой Венерой Галямовой приближались на поезде к Кашгару, срывался откровенный снег. Уже позже местные старожилы говорили нам, что такого в это время года тут сроду не бывало, они не помнят. Начало ноября, кое-где на полях не убран хлопок, виноград еще не собран полностью. А тут — снег. Хотя и вперемежку с дождем. Хороший знак? Я представил, что сейчас творится в старом глиняном городе, и внутренне содрогнулся.
Валиханов тоже приближался к Кашгару осенью — и тоже содрогнулся, правда, по другому поводу. Рядом с городскими воротами на длинных жердях болтались клетки. А в клетках — зловеще оскаленные, издававшие тошнотворный запах отрубленные головы. Верный знак того, что власть в Кашгаре в очередной раз сменилась...
Надо сказать, что власть в Кашгаре в те годы менялась с завидным постоянством и периодичностью. Примерно каждые два года. Спорили за нее проживавшие в Коканде ходжи (своеобразные духовные лидеры, коих сейчас бы вмиг причислили к исламским фундаменталистам-террористам) и маньчжурские правители Китая. Ну а расплачивались по традиции в основном местные уйгуры-кашгарлыки. Теми самыми головами.
К приезду Валиханова город очередной раз перешел под юрисдикцию Цинской империи — и головы в клетках были тому подтверждением.
Символом же предыдущего правления являлись не клетки, а пирамида. Для постройки которой, впрочем, использовался тот же материал. Головы кашгарлыков.
Архитектором памятника стал печально известный Валихан-тюре, самый, пожалуй, отмороженный и кровожадный из всех кашгарских правителей той малогуманной эпохи. У этого «хаджи» отмечались две пламенные страсти — курение гашиша и отрубание голов. И обоим он предавался самозабвенно.
То, как выглядела страшная пирамида на берегу Кызыла, сегодня известно каждому мало-мальски образованному человеку. Рассказы о ней так возбудили творческое воображение великого гуманиста Василия Верещагина, что он написал произведение, ставшее антивоенным символом всех времен и народов. «Апофеоз войны» висит в Третьяковке, но миллионы людей, никогда не бывавших в знаменитой галерее, знают и помнят его по многочисленным репродукциям.
Верещагин в Кашгаре не бывал, но видел многое в Чугучаке и Илийском крае, куда попал в период очередного мусульманского восстания.
Острие атаки
Вокзал, куда мы прибыли на экспрессе из Урумчи, располагался в Кашгаре на окраине города. Или даже за окраиной. Легче всего было добраться в центр на такси, но мы легких путей не искали и сели в обычный городской автобус поближе к народу. От народа по салону распространялся стойкий дух чеснока и пота. Но когда на остановках распахивались двери, все это перешибал вторгающийся снаружи свежий студеный воздух — упругий, с горчинкой печного перегара.
Примерно на полпути автобус вдруг фыркнул и встал. Водитель, веселый уйгур, поначалу открыл было мотор, но тут же звонко хлопнул себя по лбу, вспомнив, что, оказывается, кончился бензин. Схватив пустую канистру, а заодно и верного ординарца-кондуктора, шофер поймал проходящее мимо такси и отправился к ближайшей бензоколонке. А мы вместе с десятком пассажиров остались сиротами в холодном автобусе на мокрой дороге.
Народ — тот самый, неистребимый дух которого висел в салоне, уже обилеченный, приготовился безропотно дожидаться экипаж, никто не суетился и не высказывал никакого недовольства. А мы в конце концов решили прервать эксперимент с «простым автобусом» и все же поймать такси.
Старый Кашгар — тот, в котором когда-то бывал Валиханов, ныне находится как бы в окружении нового. Этот новый вообще-то типичен для нового Китая. Активно и даже навязчиво реформируемого уже в те годы, когда общество было заряжено на перемены, но прошлое еще щерилось из множества щелей.
Широкие и прямые улицы, незамысловатой архитектуры дома, просторные площади, непременные «народные универмаги», парк культуры и отдыха с торчащим сверху колесом обозрения. Если бы не сохранялись какие-то историко-краеведческие куски прошлого, эти новые китайские города рубежа тысячелетий вовсе смотрелись бы все на одно лицо.
Каким он был
Во времена Валиханова Кашгар окружала 12-верстная глиняная стена (куски ее с выглядывающими поверх жилыми многоэтажками еще сохранялись в виде небольших фрагментов). В город вело двое основных ворот — Сув-дарваза (с востока, от Яркенда) и Кум-дарваза (с юго-запада, от перевалов Тянь-Шаня и Памира). Валиханов, как и все купцы-туркестанцы, въехал в город именно через эти Песчаные ворота.
За стенами начинался лабиринт улиц и улочек, приспособленных, на первый взгляд, лишь для того, чтобы оправдать сломанные чертом ноги. Только по двум центральным «проспектам» могли кое-как проходить арбы. И двигаться, шаркая тюками по глиняным стенам, караваны верблюдов. Таких, с которым и прибыл в Кашгар засекреченный легендой «андижанского купца Алимбая» русский офицер Чокан Валиханов.
Улица вела к центральной площади, где рядом со знаменитой мечетью Этигер располагались кокандская таможня и самый крупный в городе Андижанский караван-сарай. Караван шествовал, сопровождаемый любопытными взорами знаменитых кашгарских красавиц и приветственными возгласами привычных уличных ротозеев. Прибытие семипалатинского каравана было событием для города, так что зрителей хватало.
Можно только догадываться, как неуютно чувствовал себя в этом глиняном месиве под прицелом тысяч взглядов Валиханов. Ведь впереди каравана до города уже дошел «хабар», что среди купцов — «переодетый русский».
Впрочем, резонные страхи перебивались совсем иными чувствами. Он добрался! Он в Кашгаре.
Душа и дух Адольфа Шлагинтвейта
А над городом вместе с воронами и летучими змеями незримо носилась душа несчастного Адольфа Шлагинтвейта. Того самого немца, британского путешественника (и агента?), который пробрался тут двумя годами ранее.
Пример Шлагинтвейта показал, что попасть в Кашгар можно. Выбраться проблематично.
Если караван семипалатинского купца Мусабая считался оперативным прикрытием миссии молодого российского офицера, законспирированного под личиной андижанского торговца Алимбая, то судьба самого Адольфа Шлагинтвейта являлась научным прикрытием всей этой операции в целом.
Как и все путешественники-разведчики, осваивавшие в ту пору закрытую и «засекреченную» Глубинную Азию, Чокан Валиханов фокусировал на себе интересы самых разных людей и стоящих за ними ведомств. Императорское русское географическое общество и Петр Семенов-Тян-Шанский (с чьей легкой руки и началась эта миссия), Азиатский департамент МИДа и Егор Ковалевский, военное ведомство и сибирский губернатор Густав Гасфорд — все они принимали живое участие в том, чтобы Валиханов в Кашгар попал. И все с нетерпением и тревогой ждали его возвращения.
В принципе, примерно с таким же набором целей и интересов прибыл в Кашгар и Шлагинтвейт. Но только с другой стороны – из Индии, от британских властей и спецслужб, при которых и состоял этот немецкий путешественник-супостат.
Два героя Большой игры
Россия и Британия в середине XIX века не на шутку схлестнулись в центре Азии. То, что соперничество это не привело здесь ни к одному прямому вооруженному конфликту между двумя сверхдержавами, ни о чем не говорит. Война (ныне ее назвали бы гибридной) шла полным ходом: в дипломатических сферах, на невидимых фронтах, руками посредников. И Валиханов, и Шлагинтвейт стали полноценными героями этих тихих (а временами даже интеллигентных) баталий. Причем европеец был удостоен этого почетного звания посмертно.
Известно, что главной его целью вообще-то был не Кашгар. А Коканд. Наиболее последовательный и сильный враг России в Средней Азии. К правителю Коканда Шлагинтвейт и вез специальное послание от британцев.
Нетрудно было догадаться, о чем шла речь в принципе. Но вот конкретные предложения туманных альбионцев интересовали многих. И в том числе отмороженного Валихана-тюре, «гостем» которого стал, вовсе не желая того, путешественник в Кашгаре. Отказ ознакомить тюре с содержимым письма в Коканд стоил Шлагинтвейту жизни. Голова его украсила вершину той самой пирамиды, сооруженной ходжой на берегу Кызыла.
А пакет?
Судьба пакета и его содержание продолжали живо интересовать МИД и Генштаб России. И потому и вступившего на кашгарские улочки Валиханова.
Таким, по крайней мере, все видится с высоты нашего времени.
(Продолжение следует)
Андрей Михайлов-Заилийский — землеописатель, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора