Центром и нервом исторического Кашгара до самого недавнего времени была мечеть Этигер. Именно вокруг нее еще совсем недавно располагался знаменитый базар. И мечеть, и базар привлекали внимание и одновременно настораживали Чокана Валиханова обилием народа, в многолюдии которого таились как истины, так и опасности.
(Продолжение. Начало в предыдущих номерах.)
Площадь Айтга
«…Центр города составляет торговая площадь Айтга (площадь соборной мечети).
В Кашгаре считается 17 медресе, 70 школ (мектеб), 8 караван-сараев и две базарные площади (Айтга и Чарсу): первая перед соборной мечетью, а вторая в старом городе. От двух ворот к центральной площади идут две главные улицы, занятые ресторанами, цирюльнями, мастерскими и лавками, в которых продают мясо, сало и готовые кухонные произведения. Улица от площади Айтга, Чарсуйский базар, покрытая сверху навесом, составляет гостиный ряд. Иностранные купцы занимают лавки в сараях.
Самый большой из караван-сараев называется Анджан-сарай; он построен на центральной площади…»
Так описывал это место сам Чокан Валиханов в своем фундаментальном труде «О состоянии Алтышара».
Подарок благочестивой уйгурки
Считается, что свой исторический облик центральная соборная мечеть Этигер (она же Регистан, Айтга и еще несколько названий) не меняла с 1838 года. То есть во время пребывания в Кашгаре Валиханова она была точно такой же, какой мы могли видеть ее в самом начале нынешнего столетия.
Построили мечеть в 1798 году на средства и по завещанию некоей богатой уйгурки Гулилайны, умершей по дороге в Индию. Правда, истины ради замечу, что есть и другие данные насчет возраста мечети. Построена в 1442-м, перестроена в 1872 году. Если так, то мечеть, в которой как «истинный мусульманин» неоднократно бывал «андижанец Алимбай», может несколько отличаться от той, которую мы видим сегодня.
До недавнего времени считалось, что Этигер — еще и самая большая мечеть Китая. Но тот, кто настраивает себя на встречу с архитектурным колоссом, бывает досадно разочарован. Размеры Этигер определяются обширным внутренним пространством, а проще говоря, открытым двором. Открытый двор — это традиция, заповеданная Пророком. Но в отличие от подобных мечетей в других странах здесь это еще и тенистый парк с раскидистыми деревьями и прудом-хаузом.
Что до архитектурных ценностей парадной, портальной, части, обращенной к площади, то она асимметрична и скромна до невзрачности. Особенно, если сравнить с роскошью аналогичных элементов в других частях исламского мира.
Характерная особенность восточно-туркестанской традиции — отсутствие минаретов (если не считать одного яркого проявления в Турфане, они имеются тут только в декоративном виде), что вообще утилизирует архитектуру здешних мечетей до того, что они порой очень мало выделяются из своего окружения. Однако в Кашгаре скромный минарет имеется.
Но ценность Кашгарской мечети вовсе не во внешнем обличии. Для местных мусульман-уйгуров она не центр архитектурного ансамбля, а нечто большее. Сердцевина их духовного пространства. Нервный узел, от которого во все стороны города и его окрестности расходятся синапсы невещественных улиц, дорог, тропинок и тысяч незримых связей.
Сердце в осаде строек
Во время нашей поездки в 2003 году, к сожалению, стало заметно, что это нервическое сердце истинного Кашгара все более отделялось от тела и превращалось в банальный музейный экспонат.
Со всех сторон мечеть Этигер была обложена строительными площадками. По мысли архитекторов она должна была превратиться именно в центр архитектурного ансамбля «старого города». Тут, на площади, где еще три года назад шла такая буйная базарная торговля, строились подземные универмаги, концертные залы, многочисленные мастерские и харчевни. Словом, внешне все выглядело, как повсюду в Китае той поры.
Однако при этом на глазах исчезало самое, пожалуй, немаловажное и интересное. Улетучивался дух места. Терялся традиционный колорит, сохранявшийся тут неизменным в течение столетий. Тот самый, который так восхищал Чокана Валиханова.
Я понимал, что колорит этот мог одновременно быть немалой головной болью для властей. Так часто бывает, что под живописностью для приезжих таится рассадник опасности для местных. Возможен ли тут консенсус?
Сепаратистские настроения, серьезность которых периодически подкреплялась террористическими методами, для Китая — вовсе не выдумка спецслужб, созданная для оправдания какой-нибудь зачистки. Поднебесная в те годы сталкивалась с терроризмом постоянно и была достойна, по крайней мере, сочувствия. Так же как Америка, Индия, Россия, Иран или Израиль.
Правда, реальность перекрывалась душераздирающими воплями штатных иноземных человеколюбцев по поводу «исторической справедливости», «прав наций» и «свобод граждан». Вот кому я бы от души посоветовал познакомиться с той историей этих мест, современником которых был Чокан Валиханов. Когда режимы и власти мельтешили тут, в самом центре Азии, с механическим постоянством, никогда при этом изменения не бывали бескровными, и не случались без насилия.
Логику замыслов центральных властей КНР в отношении Синьцзяна понять несложно. Невиданое строительство (во всех областях!), развернувшееся в крае благодаря небывалым инвестициям, давало местным народам (а это не только уйгуры) шанс к такому процветанию, которого местная история никогда не знала. Никаких иных разумных альтернатив не просматривалось.
Что до мечети Этигер, то она по-прежнему была открыта для всех желающих. Правда, чтобы пройти внутрь, нужно было изрядно попетлять по узким и не очень чистым улочкам, отчаянно цеплявшимся за тот самый колорит старого Кашгара, которым восторгался и которого побаивался молодой Валиханов.
Вопрос со Шлагинтвейтом
Напомню, что одной из основных задач «кашгарской миссии» Валиханова была судьба немецкого ученого (на британской службе) Адольфа Шлагинтвейта.
Слухи о том, что Шлагинтвейт обезглавлен безумным Валиханом-тюре, к тому времен были столь настойчивы, что в смерти его никто не сомневался. Принимавший живейшее участие в этой истории П.П. Семенов (во время своей второй экспедиции на Тянь-Шань он даже чуть было сам не поддался порыву и не рванул из-под Хан-Тенгри в Кашгар на выручку коллеге по цеху) надеялся, что Валиханову удастся разыскать хотя бы бесценные дневники немецкого путешественника.
Кстати, дневники и бумаги Шлагинтвейта интересовали не только науку. Как и Валиханов, ученый-пруссак имел «особые поручения» от британского правительства. Некое письмо к кокандскому властителю, с которым в те годы Россия находилась в состоянии активной войны, по существу, и стало причиной его трагической гибели.
Увы, отыскав устные свидетельства подлинности смерти прусско-британского ученого, действительно обезглавленного на этой самой площади перед главной мечетью, Валиханов так и не нашел никаких документов и личных вещей убиенного…
Лишь в 1887 году консулу Петровскому удалось купить в одной кашгарской лавчонке термометр, принадлежащий Шлагинтвейту. В том же году стараниями того же вездесущего консула на местном христианском кладбище был установлен памятник в честь исследователя, принявшего мученическую смерть во имя познания (погибшего «при исполнении»).
«Лучшее здание» Кашгарского округа
Еще один реальный свидетель пребывания Валиханова в Кашгаре — религиозный комплекс у мавзолея Аппак-ходжи, где, судя по всему, Валиханов также бывал, и бывал неоднократно.
Хотя в его времена это знаковое для местных мусульман место находилось вне пределов города, он вряд ли смог миновать его. В конце концов, что такое шесть верст для пытливого и заинтересованного исследователя? Полчаса, не спеша, на коне или час бодрого пешего хода.
К тому же имеется описание мавзолея, оставленное Валихановым («О состоянии Алтышара»): «В окрестностях Кашгара находится несколько гробниц святых, пользующихся большим уважением туземцев и других азиатцев. Гробница Аппак-ходжи — лучшее здание во всем Кашгарском округе — лежит в 6 верстах от города к северо-востоку на правом берегу реки Тюмени. Она построена из жженого кирпича и украшена с наружной и внутренней сторон цветными изразцами; карнизы убраны рогами горных баранов, коз и оленей, принесенных в жертву, знамена и бунчуки украшают вход в самый склеп. При гробнице находится большая мечеть, построенная одним из сыновей ходжи, с прекрасным сфероидальным куполом».
Бесконечные дороги и пути
Мавзолей Аппака сохранился, хотя ныне давно уже находится в пределах разросшегося города. Из центра сюда можно было доехать за юань на автобусе или за шесть юаней на такси.
Дорога проходила мимо огромного нового рынка — преемника знаменито Кашгарского базара. Этот рынок, похоже, был ответом не столько на чаяния самих кашгарлыков, сколько на запросы приезжих из окрестных кишлаков. И с прицелом на наших челноков.
От Кашгара до границ Кыргызстана — чуть более ста километров. А нынешний погранпереход открыт аккурат на том самом Туругартском перевале, через который проходил и Валиханов во время своего преждевременно-поспешного возвращения на родину.
Челноков наших, правда, в Кашгаре во время нашего пребывания было негусто. Видимо, из-за непростой дороги, сложной технически, высокогорной, по сути, и к тому же обильной алчными шлагбаумщиками.
Единственный встреченный нами «брат» из Бишкека приехал в Кашгар закупать… яблоки! Чтобы потом торговать ими... В России.
В начале века все ждали, по крайней мере, это было и в планах, и в головах, что очень скоро в Кыргызстан через горы Тянь-Шаня проляжет транснациональная железная дорога, которая свяжет Кашгар (а через него — весь Китай) со всеми странами Средней Азии и прочими, лежащими к западу.
С тех пор минуло почти четверть столетия, а... воз и ныне там? Нет, чуть дальше. Но в строй магистраль так до сих пор и не вошла. Все еще в стадии строительства.
Ходжи
Однако вернемся к Аппак-ходже.
Приставку «ходжа» обычно прибавляли к своему имени те, кто совершил хадж в Мекку. Но с местными ходжами это не совсем верно. Местные вели свою родословную от пророка Магомета напрямую. Хотя прибыли они в Кашгар не из Аравии, а из Бухары. В качестве духовных авторитетов, с претензией на полную власть.
Первым из них был некий Махтуми-Азям, после смерти которого власть разделили два сына, создавшие две антагонистические партии, различавшиеся вовсе не нюансами религии, а исключительно жаждой единовластия. Все население Восточного Туркестана оказалось, таким образом, искусственно разделенным на так называемых «черногорцев» и «белогорцев».
Значение, которое сыграли ходжи в истории Восточного Туркестана, вряд ли оставляло у стороннего наблюдателя позитивное впечатление. За 50 лет, в эпоху Валиханова, власть в Кашгаре во много благодаря им менялась 20 раз. И каждая смена сопровождалась отнюдь не бесплатной раздачей хлеба.
Так случается очень часто, когда духовные лидеры вмешиваются в реальную политику. А особенно, когда знамена религии используются для вдохновленной борьбы за светскую власть. В такие моменты жизнь верующего перестает иметь ценность.
Валиханов, во всяком случае, знал это наверняка. И думал тут, в Кашгаре, об этом часто.
(Продолжение следует.)
Андрей Михайлов-Заилийский — землевед, автор географической дилогии «К западу от Востока. К востоку от Запада» и географического романа «Казахстан»
Фото автора