Глава Минздрава Акмарал Альназарова дала согласие на посмертное донорство. Своим примером главный медик страны хочет донести до сограждан мысль, что донорство — это возможность после смерти помочь тем, у кого есть шанс жить. Сама формулировка верна, но вызывает ли доверие система?
По данным, приведенным Альназаровой, сегодня в Казахстане свое волеизъявление через eGov зарегистрировало около 184 тысяч человек. Сейчас ждут трансплантации 4867 наших соотечественников: 4311 — пересадку почки, 212 — сердца, 314 — печени, 30 — легких.
«Мы не перестаем говорить, что развитие посмертного донорства — это не только задача системы здравоохранения. Это вопрос доверия, открытого общественного диалога и осознанного решения каждого человека», — отметила в своем выступлении Акмарал Альназарова.
Но как раз в вопросе доверия между Минздравом и обществом точек соприкосновения очень мало. Глобально сама тема посмертного донорства является достаточно спорной. Ведь, несмотря на то что в одних странах мира оно практикуется на протяжении многих десятилетий, в других находится под запретом. Здесь и идеологические, и религиозные, и нравственные барьеры.
Если говорить о системном государственном внедрении посмертного донорства, создании юридической базы и концепции «смерти мозга», определяющим можно считать 1968 год. Успешные пересадки органов проводились и ранее, однако именно в 1968-м Гарвардский комитет впервые четко сформулировал критерии «смерти мозга», на которых, собственно, и строится вся современная трансплантология, что позволило на государственном и правовом уровнях массово внедрить практику изъятия органов у посмертных доноров.
Самым прорывным государством в вопросе трансплантации является Испания. Она еще в 1989 году совершила настоящую революцию, внедрив так называемую «испанскую модель» с презумпцией согласия и жесткой координацией в больницах. Благодаря этому на многие десятилетия страна стала мировым лидером по числу посмертных доноров на душу населения: 48,9 донора на 1 миллион человек. Для сравнения, в среднем по Евросоюзу этот показатель составляет 24 донора на миллион, в Казахстане коэффициент колеблется в районе 0,15 — 0,9 донора на миллион человек.
Главный принцип «испанской модели» заключается в безупречной организации работы больниц, подготовке специальных врачей-координаторов и максимальном доверии общества. Большую роль сыграла и модель презумпции, которая была реализована с акцентом на диалог. По закону каждый умерший считается потенциальным донором, если при жизни он не оставил официального отказа. Однако на практике врачи всегда детально обсуждают ситуацию с семьей и не забирают органы против воли близких, что сводит уровень отказов к минимуму. Донорство в Испании полностью некоммерческое, любые финансовые вознаграждения или купля-продажа органов строго запрещены. Испания стала первой страной в мире, которая ввела уголовную ответственность за сам факт рекламы или содействие в незаконной пересадке (до 12 лет тюрьмы), что также укрепило доверие граждан и свело вероятность возникновения криминальных схем к минимуму.
Если говорить непосредственно о самой процедуре, то неоспоримым достоинством и аргументом в пользу посмертного донорства является спасение жизней. Трансплантация органов дает шанс на жизнь пациентам с тяжелыми необратимыми заболеваниями или сильными травмами, когда другие методы лечения бессильны.
Судите сами — один посмертный донор может спасти до семи человек и помочь вернуться к полноценной жизни еще ряду пациентов. Традиционно под термином «трансплантация» понимается пересадка сердца, поджелудочной железы, кишечника, легких, печени и почек. Причем последние три позиции могут спасти сразу двух реципиентов. Помимо этого, после смерти человека также могут быть полезны ткани и фрагменты. Например, роговица глаза позволяет вернуть зрение слепым людям, также технологии позволяют имплантировать целое глазное яблоко. Кожа используется как временное покрытие при тяжелейших ожогах. Кости, хрящи и сухожилия подходят для ортопедических операций. Хирурги могут пересаживать даже артерии и вены.
Несмотря на то, что о преимуществах можно рассказать очень много, в Казахстане данная тема воспринимается остро и неоднозначно. С момента становления современной службы трансплантации в стране прошло более 10 лет, однако говорить о массовой вовлеченности населения не приходится. В период с 2012 года по наше время отечественные врачи провели 3270 операций по трансплантации органов, из которых 544 (примерно 38 операций в год) выполнили благодаря посмертному донорству. Это критически мало. В Испании проводится около 6000 таких операций в год. Что может мешать развитию этой сферы в Казахстане?
Одной из главных причин эксперты называют так называемый страх перед врачами. Есть такое опасение, что при согласии на донорство врачи не будут до конца бороться за жизнь пациента, стремясь быстрее изъять органы. Есть и более радикальные теории, которые пусть и не дотягивают до теории заговора, но имеют место: «Пока меня нет в базе посмертного донорства, я спокоен. Как только я там окажусь, то со мной обязательно что-то случится и органы окажутся «на витрине». Кажется, что речь идет о сценарии голливудского кино, но и у него есть свой фундамент. Речь, конечно, об отсутствии доверия к целостности базы данных о казахстанцах, крупные утечки которых случались не раз, да и Минздраву пока не удается добиться доверия граждан.
Подобные опасения уже были озвучены в публичном поле, на что накануне директор Республиканского центра по координации трансплантации и высокотехнологичных медицинских услуг Айдар Ситказинов заявил, что такие сценарии исключены.
«Волеизъявление знают только три человека. Это три республиканских координатора, которые находятся у нас. Ни медицинская организация, ни главный врач, ни врачи стационара не знают волеизъявление пациента и не узнают, пока они не выставят диагноз «смерть головного мозга». Как только они выставляют этот диагноз, они направляют нам. Если мы клинически видим, что смерть головного мозга, подтвержденная консилиумом, произошла, то только после этого мы делаем запрос в Республиканский центр электронного здравоохранения, и нам дают волеизъявление: дал он согласие или отказ», — пояснил Ситказинов.
Звучит убедительно, но опять же при условии, что есть доверие. Казахстан уже четыре года участвует в мировом исследовании отношения к здоровью STADA Health Report (охватывает 20 государств, включая страны Европы, а также Казахстан и Узбекистан в Евразийском регионе). Результаты неутешительны: РК показывает один из самых низких уровней удовлетворенности национальной системой здравоохранения — 36%. Только 8% казахстанцев полностью доверяют системе в случае серьезного заболевания, а 21% респондентов не доверяет совсем. Для сравнения в Узбекистане уровень удовлетворения медициной составляет завидные 67%. Приводить данные по ЕС и вовсе не стоит.
Такой фон сложился в первую очередь из-за больших проблем с ОСМС. Тут и непрозрачность расходов, и коррупция, и то, что пациенты платят взносы, но все равно вынуждены покупать лекарства или доплачивать за анализы. Индикатором эффективности ОСМС служит проверка, проведенная летом текущего года Агентством по финансовому мониторингу. Согласно опубликованным данным, ревизоры выявили масштабные нарушения ОСМС: около 140 тысяч казахстанцев были фиктивно прикреплены к медорганизациям, а в информационные системы вносились ложные сведения о псевдооказании медуслуг. Установленный ущерб государству превысил 3,5 миллиарда теңге.
По результатам проверки министр финансов Мади Такиев сообщил, что были зафиксированы тысячи аномальных случаев, многие из которых носят беспрецедентный характер. Среди них ситуация, когда врач клиники в Астане за один день якобы принял 1442 пациента при норме до 24, 996 умершим пациентам оказали 3640 медицинских услуг, почти 769 тысяч мужчин числились прошедшими скрининг на рак шейки матки, а 619 из них — маммографию.
Здесь очень четко ситуацию трактует депутат мажилиса Бакытжан Базарбек, который ранее заявлял, что ФСМС «превратился в неуправляемую структуру, контролирующую миллиардные потоки и избегающую ответственности».
Очевидно, что при таком комплексе вопиющих случаев в сегменте лечения живых людей сложно говорить о каком-то доверии и уж тем более о теме посмертного донорства. Неудивительно, что родственники умерших часто испытывают сомнения в прозрачности медицинских процедур и юридической защищенности, из-за чего, по разным данным, до 70% семей блокируют изъятие органов, даже если сам усопший при жизни не оставлял официального запрета.