Когда на Ближнем Востоке сгущаются тучи войны, нефтяные котировки начинают вести себя достаточно нервно: скачут, дергаются, реагируют на каждое заявление, удар или угрозу. Нынешний конфликт вокруг Ирана — это не просто очередная региональная напряженность, а то, что способно встряхнуть всю архитектуру глобального энергетического рынка.
Нерядовой игрок
Иран — это страна, которая сидит на одном из крупнейших запасов углеводородов в мире и одновременно контролирует важнейшую артерию мировой торговли нефтью — тот самый Ормузский пролив. Через него проходит почти пятая часть всей морской нефти на планете. Любая угроза блокировки этого маршрута мгновенно превращает рынок в поле панических ожиданий. Как отмечает эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков, если возникнут попытки перекрыть Ормузский пролив, через который идет весь сжиженный природный газ из Катара, а это 20 процентов мирового экспорта СПГ, цены на газ в Европе и Азии превысят, наверное, 500 долларов за тысячу кубометров, а может быть, будут и выше.
Как только в новостных лентах появляется слово «эскалация», трейдеры начинают закладывать в цену так называемую премию страха. Баррель дорожает не потому, что нефти стало меньше уже сегодня, а потому, что ее может стать меньше завтра. Газовый рынок реагирует иначе, но не менее чувствительно. В условиях нестабильности потребители, особенно Европа и Азия, начинают стремиться к диверсификации. Любой риск на Ближнем Востоке автоматически усиливает спрос на альтернативные источники поставок. Это разгоняет цены и усиливает конкуренцию за доступные объемы. В такой турбулентной обстановке выигрывают не только производители из Персидского залива. На авансцену выходят страны, которые способны предложить стабильность. И в этом случае Казахстан может оказаться в числе бенефициаров.
Пан или пропал
Казахстанская нефть традиционно воспринимается рынком как относительно надежная по происхождению — вне зоны прямых военных конфликтов. В условиях геополитической лихорадки это превращается в конкурентное преимущество. Рост мировых цен автоматически увеличивает экспортную выручку Казахстана. Даже если физические объемы поставок остаются прежними, более дорогой баррель означает дополнительные поступления в бюджет и укрепление валютных позиций. Но есть и другая сторона медали: казахстанская нефть во многом зависит от транзитной инфраструктуры, включая маршруты через Россию. А в условиях глобальной напряженности логистика становится политическим инструментом. Любые сбои или ограничения могут нивелировать ценовые преимущества.
Как отмечает эксперт Qazaq Expert Club финансист Венера Жаналина, еженедельный журнал The Economist предупреждает, что война в Иране может спровоцировать крупнейший нефтяной шок за последние годы.
«И этот тезис уже получает подтверждение в рыночной реакции: Reuters пишет, что после ударов по Ирану нефть во внебиржевой торговле выросла примерно на 10 процентов, а часть аналитиков допускает рост Brent свыше 100 долларов за баррель, если перебои в районе Ормузского пролива затянутся», — отмечает эксперт. Поэтому для Казахстана это не просто история о потенциально более дорогой нефти, а внешний шок, который может одновременно поддержать экспортные доходы, но с другой стороны — усилить инфляционные, валютные и логистические риски.
«Если цена на Brent поднимается, экспортная выручка, налоговые поступления и состояние платежного баланса обычно улучшаются. Это важно, потому что нефть и нефтепродукты дают около 50 процентов экспорта Казахстана, а значит, экономика страны по-прежнему чувствительна к нефтяной конъюнктуре», — утверждает финансист.
При этом Венера Жаналина подчеркивает, что Казахстан не становится автоматическим бенефициаром любого роста нефти. Затяжной сценарий несет минусы через инфляцию, волатильность тенге, удорожание логистики и общий рост внешней неопределенности.
«Мировая экономика получает инфляционный импульс, центральные банки дольше удерживают высокие ставки, а слишком дорогая нефть со временем начинает разрушать собственный спрос: потребители и бизнес сокращают потребление, пересматривают издержки и активнее ищут альтернативные источники энергии и более устойчивые решения», — считает эксперт.
Что касается влияния данной ситуации на курс тенге, то, по мнению эксперта, в теории более дорогая нефть поддерживает тенге, потому что в страну заходит больше экспортной валютной выручки. В этой ситуации одновременно усиливается глобальный спрос на доллар как на защитный актив, и это делает реакцию тенге смешанной: сначала нервозность и скачки, затем стабилизация, если нефтяной фактор перевешивает.
«Нацбанк подчеркивал, что его приоритет в 2026 году – сдерживание инфляции, и при отсутствии устойчивого дезинфляционного тренда не исключено ужесточение денежно-кредитной политики. Не стоит забывать и про эффект carry trade: в случае развертывания неблагоприятного сценария иностранные инвесторы могут начать выходить из казахстанских ценных бумаг, и тогда тенге способен заметно ослабнуть», — высказывает предположение Венера Жаналина.
Плюсы и минусы
Что касается инфляции внутри страны, то, по мнению эксперта, выиграть может только бюджет. Конфликт вокруг Ирана повышает не только стоимость нефти и газа, но и фрахта, военных страховых премий и международной логистики в целом. Для Казахстана это означает риск подорожания части импортных товаров, а также авиационных и транспортно-логистических расходов, что скажется в итоге на потребительских ценах. Нынешний кризис вокруг Ирана создает для Казахстана более сложную ситуацию, обнажая противоречие между краткосрочной выгодой и долгосрочными обязательствами.
«С одной стороны, эскалация на Ближнем Востоке и риск перебоев в районе Ормузского пролива толкают нефтяные цены вверх, что может поддержать экспортную выручку и бюджет Казахстана. Для нефтяной экономики это выглядит как краткосрочный плюс. С другой стороны, Казахстан как участник OPEC+ связан обязательствами по добыче. Несмотря на рост геополитической напряженности, альянс пока идет лишь на умеренное увеличение предложения, а для Астаны это происходит на фоне продолжающихся компенсационных сокращений за прошлые перепроизводства. В результате возникает очевидная дилемма: максимально воспользоваться благоприятной ценовой конъюнктурой или сохранять дисциплину в рамках альянса, подтверждая репутацию предсказуемого партнера», — отмечает эксперт.
Что касается внешней политики, то Казахстан будет верен привычному многовекторному подходу: сдержанная позиция, поддержка деэскалации и отказ от вовлечения в жесткую блоковую конфронтацию. Однако чем дольше будет сохраняться кризис, тем сложнее станет балансировать между выгодой от дорогой нефти, обязательствами в рамках OPEC+ и собственными бюджетными интересами, считает Венера Жаналина.
Карт-бланш в логистической цепочке
В последние годы Иран стал важным элементом альтернативных транспортных маршрутов Евразии. Речь прежде всего о коридоре Север — Юг, обеспечивающем выход Центральной Азии к портам Персидского залива и рынкам Индии и Ближнего Востока. О том, как нынешняя ситуация вокруг Ирана повлияет на Казахстан с точки зрения логистических цепочек, высказался эксперт Qazaq Expert Club в сфере логистики Айнур Дивеева.
«Сегодня Иран является одним из ключевых южных направлений для казахстанского экспорта и транзита. Совокупные перевозки грузов из Казахстана в направлении Ирана и транзитом через его территорию оцениваются примерно в два-три миллиона тонн в год, что эквивалентно примерно пяти-семи процентам общего объема внешнеторговых перевозок страны», — приводит цифры эксперт.
Основу этих потоков составляют зерно и мукомольная продукция — до 1-1,5 миллиона тонн в отдельные годы, ячмень и кормовые грузы — 200-400 тысяч тонн, металлы и металлопродукция — 300-500 тысяч тонн, нефтехимическая продукция — до 200 тысяч тонн, и прочее. По мнению Айнур Дивеевой, для Казахстана это стратегически важный маршрут, поскольку он фактически является единственным сухопутным выходом к рынкам Индийского океана, не зависящим от российских портов.
«При стабильной ситуации среднее транзитное время по маршруту Казахстан — иранские порты Персидского залива составляет 18-25 дней. В условиях геополитической эскалации возможны отклонения на +5-10 дней, а в отдельных случаях и до 30-40 дней совокупного транзита», — считает эксперт.
Кроме того, эскалация повышает санкционные риски, вероятность задержек банковских платежей, осторожность международных страховых и судоходных компаний. В результате экспортеры начинают дробить партии или временно приостанавливать отгрузки. На этом фоне, по мнению эксперта, надо понимать, что вырастут страховые премии (в среднем на 20-50 процентов по операциям, связанным с иранским направлением), фрахт в Каспийском бассейне (10-25 процентов в пиковые периоды), банковские комиссии и комплаенс-расходы (дополнительно 1-3 процента к стоимости контракта) и прочее. Для зерновых и сырьевых грузов, где экспортная маржа часто находится в диапазоне 5-12 процентов, даже рост логистических затрат на 10-15 процентов может временно сделать поставки экономически нецелесообразными. Например, при стоимости поставки зерна 250 долларов за тонну удорожание логистики на 20-30 долларов за тонну способно съесть большую часть прибыли экспортера, подсчитала эксперт.
«В среднесрочной перспективе ситуация вокруг Ирана ускоряет главный тренд мировой логистики — отказ от зависимости от одного коридора. Для Казахстана это одновременно риск краткосрочной турбулентности экспортных потоков и окно возможностей для усиления роли транзитного узла при условии развития портов Каспия, цифровизации границ и координации тарифной политики со странами региона», — подытожила Айнур Дивеева.
Таким образом, нынешняя ситуация вокруг Ирана — это не просто региональная драма, а триггер глобальных перестроек. Для мирового рынка — источник нестабильности и скачков цен. Для Казахстана — окно возможностей, но одновременно и напоминание о зависимости от внешних маршрутов и мировой конъюнктуры. Нефть снова становится не только топливом, но и инструментом геополитики. А значит, цена барреля все чаще будет определяться не только спросом и предложением, но и уровнем напряжения на карте мира.